Фандом: Ориджиналы. В том, что они очутились в фагрендских северных катакомбах, отрезанные от всего остального мира, промокшие, продрогшие и усталые, была вина только Драхомира Астарна, который по своей дурости разозлил гордых и крайне вспыльчивых фагрендцев так, что те в одно мгновение схватились за вилы, копья и кинжалы и гнались за ними вплоть до входа в катакомбы, который тут же задвинули тяжёлым валуном — судя по слухам и разным старым легендам, вход и выход в фагрендские катакомбы был один-единственный.
48 мин, 56 сек 11040
В голове у этих големов, вероятнее всего, были руны — сваардских отец нашёл изломанными и едва живыми, собрал их и, вместо потерянных, стёршихся рун (отец брал только тех, у кого руна стёрлась) вложил по металлической пластинке с какими-то надписями. Благодаря этому сваардские големы и были такими мирными, говорил отец. Драхомиру хотелось — из чистого любопытства, разумеется — вскрыть их головы и посмотреть, что же там было такого написано, способного переменить характер столь огромному существу, но подобные действия пресекались отцом на корню.
Вскрыть головы фагрендским големам, чтобы узнать, что у них внутри, хотелось не только не меньше, но даже много больше. В конце-концов, металлических пластин — с надписями и без — Драхомир Астарн в своей жизни видел много. Пусть там и не было того текста, который выгравировал отец для покорения големов — на него тоже неплохо было бы взглянуть. Но первородных рун, не созданных, а просто существующих по глупой прихоти вселенной, Мир в своей жизни ещё ни разу не видел.
Увидеть хотелось страшно — узнать, горит ли эта руна, словно угольки-глаза големов, вырезана ли в глине словно в камне, и что это за руна (одна на всех големов или каждый заслуживал отдельной, собственной). Увидеть и узнать хотелось даже больше, чем сбежать из этих подземелий куда подальше — пусть и через Ядро. В конце-концов, думал Мир, Ядра Ибере он тоже ещё никогда в своей жизни не видел, и такая возможность выпадала далеко не каждому, тогда как почти каждый увидевший твердил, что нет зрелища более прекрасного и пугающего. Это Драхомира вполне устраивало — пожалуй, подобное даже мог бы посчитать настоящим приключением Эндрю Сонг.
Пещеры големов не были похожи ни на что в жизни, что Мир видел. Големы, пожалуй, оправдывали свою репутацию странных, загадочных существ, что давным-давно — ещё когда Шиай читал ему свои страшилки — сложилась у Драхомира Астарна в голове. Тут было пусто. Очень пусто, если не считать огромных созданий, что постоянно что-то передвигали и ходили туда-сюда, шумно ступая своими огромными глинянными ступнями. От каждого их шага катакомбы едва не тряслись, и Мир чувствовал себя ужасно маленьким и слабым рядом с этими исполинами, многие из которых и вовсе, казалось, не замечали непрошеных гостей, ступивших в их поселение. Им было не до того. Они были заняты каким-то своим делом.
Големы казались Драхомиру чудесными созданиями. Не то чтобы он их не побаивался — они, пожалуй, внушали некоторую долю необъяснимого ужаса, который мог бы сковать всё существо и не позволив ступить ни шага дальше. Но они были чудесны — необыкновенные древние создания, родившиеся из тьмы, с уникальной заменой душе. Может, именно отсутствие души помогало им работать сутки напролёт, не зная чувства сна, голода, жажды или усталости? Может, именно это сохраняло их от глупостей и безумия? Может, именно это могло сделать не только неутомимыми, но и неуязвимыми для любого вида оружия и практически любого вида магии — какими големы и были в тех страшных детских сказках?
— Ногами шевели! — прошипел Гарольд ему на ухо, когда Мир засмотрелся на голема из красной глины, чересчур высокого даже среди этих огромных созданий.
Голем этот казался Драхомиру уникальным — во всяком случае, за всё время в городе этих созданий, ему ни разу не попался подобный, хотя обыкновенных, грубо слепленных големов попадалась уйма (все они старательно работали, не отвлекаясь на путников), даже тех, белоснежных, с узорами, один из которых показался Миру красивым, встретилось несколько на всём пути (все были во главе десятка-двух обычных, рядовых големов), но такого пока не попадалось. Он был, пожалуй, даже красив — столь же широк в плечах, как и остальные, но гораздо выше, кисти его рук насчитывали по шесть, а не по три, пальцев на каждой руке, а лицо было гораздо больше похоже на человеческое (во всяком случае, угольки его пылали иначе, посреди «лица» был бугорок, похожий на нос, а на голове виднелось вылепленное из глины подобие волос). Голем этот находился в том подобии сна, что требовалось этим существам не чаще раза в тысячелетие — в этом состоянии они на сутки выпадали из рабочей жизни, неподвижно застывая на месте.
Драхомир послушно зашагал быстрее, не желая сейчас что-либо объяснять или ссориться с наставником. Всё равно не оценит, подумал он. Големы почему-то заставляли Гарольда нервничать, и Миру совсем не хотелось, чтобы тот стал ещё и злиться. Злость Гарольда, напомнил он себе, обычно плохо кончалась вовсе не для Гарольда, а для него, Драхомира, так что следовало лишний раз не лезть на рожон (тем более, если он умудрился тем же днём накосячить прежде столь сильно, что уже вызвал волну гнева наставника).
Вскрыть головы фагрендским големам, чтобы узнать, что у них внутри, хотелось не только не меньше, но даже много больше. В конце-концов, металлических пластин — с надписями и без — Драхомир Астарн в своей жизни видел много. Пусть там и не было того текста, который выгравировал отец для покорения големов — на него тоже неплохо было бы взглянуть. Но первородных рун, не созданных, а просто существующих по глупой прихоти вселенной, Мир в своей жизни ещё ни разу не видел.
Увидеть хотелось страшно — узнать, горит ли эта руна, словно угольки-глаза големов, вырезана ли в глине словно в камне, и что это за руна (одна на всех големов или каждый заслуживал отдельной, собственной). Увидеть и узнать хотелось даже больше, чем сбежать из этих подземелий куда подальше — пусть и через Ядро. В конце-концов, думал Мир, Ядра Ибере он тоже ещё никогда в своей жизни не видел, и такая возможность выпадала далеко не каждому, тогда как почти каждый увидевший твердил, что нет зрелища более прекрасного и пугающего. Это Драхомира вполне устраивало — пожалуй, подобное даже мог бы посчитать настоящим приключением Эндрю Сонг.
Пещеры големов не были похожи ни на что в жизни, что Мир видел. Големы, пожалуй, оправдывали свою репутацию странных, загадочных существ, что давным-давно — ещё когда Шиай читал ему свои страшилки — сложилась у Драхомира Астарна в голове. Тут было пусто. Очень пусто, если не считать огромных созданий, что постоянно что-то передвигали и ходили туда-сюда, шумно ступая своими огромными глинянными ступнями. От каждого их шага катакомбы едва не тряслись, и Мир чувствовал себя ужасно маленьким и слабым рядом с этими исполинами, многие из которых и вовсе, казалось, не замечали непрошеных гостей, ступивших в их поселение. Им было не до того. Они были заняты каким-то своим делом.
Големы казались Драхомиру чудесными созданиями. Не то чтобы он их не побаивался — они, пожалуй, внушали некоторую долю необъяснимого ужаса, который мог бы сковать всё существо и не позволив ступить ни шага дальше. Но они были чудесны — необыкновенные древние создания, родившиеся из тьмы, с уникальной заменой душе. Может, именно отсутствие души помогало им работать сутки напролёт, не зная чувства сна, голода, жажды или усталости? Может, именно это сохраняло их от глупостей и безумия? Может, именно это могло сделать не только неутомимыми, но и неуязвимыми для любого вида оружия и практически любого вида магии — какими големы и были в тех страшных детских сказках?
— Ногами шевели! — прошипел Гарольд ему на ухо, когда Мир засмотрелся на голема из красной глины, чересчур высокого даже среди этих огромных созданий.
Голем этот казался Драхомиру уникальным — во всяком случае, за всё время в городе этих созданий, ему ни разу не попался подобный, хотя обыкновенных, грубо слепленных големов попадалась уйма (все они старательно работали, не отвлекаясь на путников), даже тех, белоснежных, с узорами, один из которых показался Миру красивым, встретилось несколько на всём пути (все были во главе десятка-двух обычных, рядовых големов), но такого пока не попадалось. Он был, пожалуй, даже красив — столь же широк в плечах, как и остальные, но гораздо выше, кисти его рук насчитывали по шесть, а не по три, пальцев на каждой руке, а лицо было гораздо больше похоже на человеческое (во всяком случае, угольки его пылали иначе, посреди «лица» был бугорок, похожий на нос, а на голове виднелось вылепленное из глины подобие волос). Голем этот находился в том подобии сна, что требовалось этим существам не чаще раза в тысячелетие — в этом состоянии они на сутки выпадали из рабочей жизни, неподвижно застывая на месте.
Драхомир послушно зашагал быстрее, не желая сейчас что-либо объяснять или ссориться с наставником. Всё равно не оценит, подумал он. Големы почему-то заставляли Гарольда нервничать, и Миру совсем не хотелось, чтобы тот стал ещё и злиться. Злость Гарольда, напомнил он себе, обычно плохо кончалась вовсе не для Гарольда, а для него, Драхомира, так что следовало лишний раз не лезть на рожон (тем более, если он умудрился тем же днём накосячить прежде столь сильно, что уже вызвал волну гнева наставника).
Страница 8 из 14
