Фандом: Until Dawn. Журнал для регистрации времени прихода и ухода рабочих да несколько простых плохо заточенных карандашей — вот и всё, что у меня осталось.
22 мин, 26 сек 19624
Мертвенно-бледная кожа обтягивает неестественно вытянутые конечности. Длинные когти скребут по льду или камню, когда кто-то из них ползёт по отвесной скале. Они высокие, с выпирающими от худобы костями, с приплюснутыми черепами, словно не до конца обратившимися в волчьи. Некоторые покрыты белым мехом. Больше всего мне внушает страх то, что время от времени я вижу в них человеческие движения.
Но они не люди, Бет.
Запись восьмая
Рано или поздно, но мне пришлось бы это сделать.
Глаза ввались, скулы вылезли — смотрю на себя в отражении воды. Вода нужна для того, чтобы лить слёзы. Лить слёзы… да.
Мне можно.
Подбираю самый острый камень.
Руки трясутся, пока закатываю правую штанину: болезненная краснота расползлась по голени, но припухлость у колена немного спала. Вытаскиваю из петель джинсов ремень и затягиваю его повыше колена. Если решусь это сделать, то, вероятно, потеряю много крови.
Если вы сталкиваетесь с переломом, то ваш лечащий врач говорит вам, что процесс сращивания кости проходит в несколько этапов. В первые дни кровь из разорванных тканей сгущается вокруг осколков. Затем остеокласты и остеобласты (двое крутых парней с дурацкими именами) внедряются в сгустки для начала регенерации костной ткани и образуют гранулярный мост. Он нужен для того, чтобы предотвратить смещение обломков, но ещё не имеет какой-либо твёрдости. На этом этапе особенно важна иммобилизация. Однако если организму неоткуда брать ресурсы, вас лихорадит и нет должной фиксации, то процесс сращивания костей превратится в бесконечность.
Другими словами, мне не придётся перепиливать кость.
В такие моменты стоит прислушаться к своей интуиции. Эта сука всегда знает, что делать. Мне нужно что-нибудь поесть, но я уйду отсюда на собственных ногах.
Я буду жить ради нас с тобой, Бет.
Сэр Джон Франклин вышел к форту Энтерпрайз на своих двоих, и я тоже смогу. Он и его провальная экспедиция 1819-го года тащились по арктической части Канады в царстве смертельной стужи и голода. Исхудавшие и измотанные, они соскабливали со скал лишайник (в этом гроте никакого лишайника нет… Они сварили голенища сапог и жевали недублёную кожу, но этого оказалось мало. Кое-кто, отчаявшись, выстрелил из мушкета в затылок впереди идущему, и у остальных появился призрачный шанс на спасение. Они попробовали человеческое мясо. Местные алгонкинские племена считали, что этих несчастных коснулся Вендиго…
Но я всё ещё остаюсь в здравом рассудке.
Поэтому и отползаю подальше от Бет. Возле настила подбираю поручень. Он достаточно крепкий, чтобы на него можно было опереться.
Неловко сажусь и спускаю ноги в воду. Она заливает ботинки и обжигает холодом ступни, насквозь промачивает джинсы до колен. Следом в ледяную черноту на две трети проваливается поручень. Крепче хватаюсь за него и сползаю вниз, вода касается сначала края куртки, потом забирается под неё и поднимается ещё выше. Свитер Бет и блузка прилипают к коже. Вскрикиваю, а сердце колотится в горле как сумасшедшее.
Начинаю дрожать. Хочется вылезти обратно, но заставляю себя двигаться дальше. Держусь за скалу; в любой момент могу поскользнуться или провалиться в какую-нибудь расщелину.
Они наблюдают за мной сверху.
Знаешь, Бет, монстров не существует. Единственный монстр здесь бредёт сейчас по неровному дну по пояс в воде. Он бежит от тебя. Он бежит, чтобы не сделать это с тобой.
Выкарабкиваюсь на противоположный берег. Пальцы немеют и с трудом слушаются, пока расстёгиваю молнию и стаскиваю куртку. Она становится такой тяжёлой, что с ней мне уже не подняться.
Голова кружится.
Водяное колесо возвышается надо мной. Конвейерная лента виднеется за механизмами, сломанными тачками и кучей выработки. Вокруг раскиданы ржавые кирки и лопаты, словно их бросили в испуге и выскочили, спасаясь, на подвесной мост. Мост частично обвалился. Может быть, он обвалился в тот момент, когда по нему в панике бежали рабочие.
Поворачиваюсь к тоннелю. Он кажется бесконечным.
Здесь темно и холодно, я хромаю вдоль стены, и под ладонью у меня осыпается каменная крошка. Пытаюсь хоть что-то разглядеть, но тщетно. Провожу рукой по неровной и шероховатой поверхности, пальцы натыкаются на прелое подгнившее бревно. Что-то — паук! — прикасается к коже тонкими проворными лапками и бежит по запястью. Едва не отдёргиваю руку. Потом опираюсь на поручень и только тогда делаю шаг. Затем ещё, и ещё, и ещё один.
Спотыкаюсь о булыжник и замираю, слышу только собственное напряжённое дыхание. Капли срываются с потолка.
И ещё — осторожные крадущиеся шаги.
Закрываю глаза и напоминаю себе, что я всё ещё остаюсь в здравом рассудке, я остаюсь в здравом рассудке, я остаюсь…
Кто-то дует в лицо холодом.
Это ты, Бет?
Она берёт меня за руку.
(дописано позже)
«Можно я возьму твой» рэм«, пап? Мы сегодня будем у Эмили».
«Конечно, — он кидает ей ключи. — Только будь осторожна и присмотри там за Ханной. Ты ведь знаешь, какая она».
«Люблю тебя!»
«И я тебя тоже, дорогая».
Но они не люди, Бет.
Запись восьмая
Рано или поздно, но мне пришлось бы это сделать.
Глаза ввались, скулы вылезли — смотрю на себя в отражении воды. Вода нужна для того, чтобы лить слёзы. Лить слёзы… да.
Мне можно.
Подбираю самый острый камень.
Руки трясутся, пока закатываю правую штанину: болезненная краснота расползлась по голени, но припухлость у колена немного спала. Вытаскиваю из петель джинсов ремень и затягиваю его повыше колена. Если решусь это сделать, то, вероятно, потеряю много крови.
Если вы сталкиваетесь с переломом, то ваш лечащий врач говорит вам, что процесс сращивания кости проходит в несколько этапов. В первые дни кровь из разорванных тканей сгущается вокруг осколков. Затем остеокласты и остеобласты (двое крутых парней с дурацкими именами) внедряются в сгустки для начала регенерации костной ткани и образуют гранулярный мост. Он нужен для того, чтобы предотвратить смещение обломков, но ещё не имеет какой-либо твёрдости. На этом этапе особенно важна иммобилизация. Однако если организму неоткуда брать ресурсы, вас лихорадит и нет должной фиксации, то процесс сращивания костей превратится в бесконечность.
Другими словами, мне не придётся перепиливать кость.
В такие моменты стоит прислушаться к своей интуиции. Эта сука всегда знает, что делать. Мне нужно что-нибудь поесть, но я уйду отсюда на собственных ногах.
Я буду жить ради нас с тобой, Бет.
Сэр Джон Франклин вышел к форту Энтерпрайз на своих двоих, и я тоже смогу. Он и его провальная экспедиция 1819-го года тащились по арктической части Канады в царстве смертельной стужи и голода. Исхудавшие и измотанные, они соскабливали со скал лишайник (в этом гроте никакого лишайника нет… Они сварили голенища сапог и жевали недублёную кожу, но этого оказалось мало. Кое-кто, отчаявшись, выстрелил из мушкета в затылок впереди идущему, и у остальных появился призрачный шанс на спасение. Они попробовали человеческое мясо. Местные алгонкинские племена считали, что этих несчастных коснулся Вендиго…
Но я всё ещё остаюсь в здравом рассудке.
Поэтому и отползаю подальше от Бет. Возле настила подбираю поручень. Он достаточно крепкий, чтобы на него можно было опереться.
Неловко сажусь и спускаю ноги в воду. Она заливает ботинки и обжигает холодом ступни, насквозь промачивает джинсы до колен. Следом в ледяную черноту на две трети проваливается поручень. Крепче хватаюсь за него и сползаю вниз, вода касается сначала края куртки, потом забирается под неё и поднимается ещё выше. Свитер Бет и блузка прилипают к коже. Вскрикиваю, а сердце колотится в горле как сумасшедшее.
Начинаю дрожать. Хочется вылезти обратно, но заставляю себя двигаться дальше. Держусь за скалу; в любой момент могу поскользнуться или провалиться в какую-нибудь расщелину.
Они наблюдают за мной сверху.
Знаешь, Бет, монстров не существует. Единственный монстр здесь бредёт сейчас по неровному дну по пояс в воде. Он бежит от тебя. Он бежит, чтобы не сделать это с тобой.
Выкарабкиваюсь на противоположный берег. Пальцы немеют и с трудом слушаются, пока расстёгиваю молнию и стаскиваю куртку. Она становится такой тяжёлой, что с ней мне уже не подняться.
Голова кружится.
Водяное колесо возвышается надо мной. Конвейерная лента виднеется за механизмами, сломанными тачками и кучей выработки. Вокруг раскиданы ржавые кирки и лопаты, словно их бросили в испуге и выскочили, спасаясь, на подвесной мост. Мост частично обвалился. Может быть, он обвалился в тот момент, когда по нему в панике бежали рабочие.
Поворачиваюсь к тоннелю. Он кажется бесконечным.
Здесь темно и холодно, я хромаю вдоль стены, и под ладонью у меня осыпается каменная крошка. Пытаюсь хоть что-то разглядеть, но тщетно. Провожу рукой по неровной и шероховатой поверхности, пальцы натыкаются на прелое подгнившее бревно. Что-то — паук! — прикасается к коже тонкими проворными лапками и бежит по запястью. Едва не отдёргиваю руку. Потом опираюсь на поручень и только тогда делаю шаг. Затем ещё, и ещё, и ещё один.
Спотыкаюсь о булыжник и замираю, слышу только собственное напряжённое дыхание. Капли срываются с потолка.
И ещё — осторожные крадущиеся шаги.
Закрываю глаза и напоминаю себе, что я всё ещё остаюсь в здравом рассудке, я остаюсь в здравом рассудке, я остаюсь…
Кто-то дует в лицо холодом.
Это ты, Бет?
Она берёт меня за руку.
(дописано позже)
«Можно я возьму твой» рэм«, пап? Мы сегодня будем у Эмили».
«Конечно, — он кидает ей ключи. — Только будь осторожна и присмотри там за Ханной. Ты ведь знаешь, какая она».
«Люблю тебя!»
«И я тебя тоже, дорогая».
Страница 5 из 6
