Фандом: Гарри Поттер. Смерть одной из студенток Хогвартса стала лишь одним из звеньев в цепочке убийств. Что послужило их причиной — древнее зло, разбуженное археологами при раскопках святилища богини Дану, или демоны, таящиеся в душе обычного человека?
143 мин, 53 сек 21947
— Как догадался, говоришь? Я сделал очень простую вещь. Такую простую, что она никому не пришла в голову. Все эти замеры магического фона и проверки на использование заклинаний хороши, но и элементарным опросом свидетелей пренебрегать не следует… Я спросил Филча, кто проходил через холл в тот день, когда совершилось убийство. Если помнишь, вечером начался снегопад, и Филчу пришлось весь вечер вытирать за вошедшими растаявший снег на полу. Раздражение, которым сопровождалась эта простая, но монотонная работа, чрезвычайно обострила его память. Оказалось, что вечером выходило и возвращалось очень немного народу: погода не располагала к прогулкам. Люпин и Тонкс ушли рано утром, сопровождая Риту Скитер в Святого Мунго. Вернулись около девяти, и принесли известие о… своей находке. Шеклболт выходил несколько раз, но я даже не стал заставлять Филча вспоминать, когда именно. Профессор Спраут отправилась в оранжерею примерно в семь. Больше Филч ее не видел, по крайней мере, живой — по вполне понятной причине. Последними появились мы с Хмури. И только один человек из всех, кого видел Филч — а его ведь не зря нарекли Аргусом — не имел алиби на момент убийства. Ты, Оливер. Ты вышел сразу за профессором Спраут и вернулся примерно в половине девятого. А Лаванда вовсе не покидала Хогвартса в тот день. Все очень просто. Профессора Спраут убил тот, кто имел возможность это сделать.
Вуд потер лоб свободной рукой. Снейп наклонился вперед, и Вуд ткнул палочкой в его сторону с такой экспрессией, что палочка сделалась похожа на летящую в цель стрелу. Снейп вспомнил детективный рассказ какого-то маггла о человеке, которого закололи стрелой, будто кинжалом, и застыл в своем кресле.
— Я не собирался ее убивать, — голос Вуда сорвался. — Ну почему она не могла сидеть и заниматься своими растениями вместо того, чтобы таращиться на улицу? Только представьте себе, — Вуд взмахнул палочкой, и Снейп непроизвольно вздрогнул, — иду возле оранжереи и смотрю, она возится там внутри. Увидела меня и вышла.
«Идем, — говорит, — внутрь, погреешься, снег, все такое». Еще какое-то растение у нее там зацвело, так она им похвастаться хотела… название смешное, напоминает о Гилдерое Локхарте: «златорост», что ли? Не помню.
— Златолист, — пробормотал Снейп. — Да, профессору Спраут было чем хвастаться. До сих пор его в искусственных условиях вообще вырастить не удавалось, не то, что заставить цвести.
— Да черт с ним, — отмахнулся Вуд. — Полюбовался я на этот ее цветок, а когда мы вышли, она посмотрела в сторону дороги на Хогсмид и говорит: «Жаль, что ты не успел тогда немного, пришел бы пораньше, может, и справился бы с этим сумасшедшим, и девочка осталась бы жива». У меня кровь в жилах застыла, Снейп, — он снова махнул палочкой.
Снейп начинал чувствовать себя цирковым львом, сидящим на тумбе, в то время как хлыст дрессировщика рассекает воздух в сантиметре от его носа.
— Я ей говорю, — продолжал Вуд, — что не покидал поля для квиддича до прихода Елены Карвер, а Спраут отвечает: «О, но ведь я видела тебя — ты шел прямо к дороге». И поглядела на меня так странно… Дурой она не была, но не следовало ей этого говорить. Мне пришлось ее убрать. Она поняла: я видел убийцу, и могла помешать мне сделать то, что я должен был сделать — ради Миранды.
— Помешать тебе убить жену?
— Догадливый сукин сын, — Вуд оскалился. — Сегодня ты пожалеешь, что не родился кретином. Сдохнешь, и никто тебе не поможет. Ни Дамблдор, ни мои уважаемые маразматические коллеги, ни твой драгоценный Малфой. И ты еще говорил мне насчет развращения несовершеннолетних! Сколько лет было Малфою, когда ты его попробовал?
Слова вылетали изо рта Вуда комьями грязи, и Снейп смутно удивился, отчего эта грязь еще не забрызгала ковер и стены. Он не стал оправдываться, даже не поморщился, просто смотрел на беснующегося Вуда без всякого выражения, ожидая, когда иссякнет накопившаяся в том злоба.
Кажется, Вуда смутил этот прямой бесстрастный взгляд, потому что он отвел глаза — но не палочку, та не отклонялась от цели ни на дюйм — и продолжил свою исповедь-обличение тоном человека, ведущего обычную беседу о погоде или достопримечательностях Рима.
— Помнишь, ты говорил, что иногда жизнь похожа на дурной сон, где люди, которых сто лет знаешь, превращаются в чудовищ? Вот Лаванда и превратилось в монстра — в чертова кровавого упыря. Я ждал Миранду тем вечером. Она все не шла, и я забеспокоился. Да, мне следовало сразу выйти ее встречать, тогда ничего бы не случилось, но я опоздал. Я услышал, как Миранда закричала, и побежал к ней, и Лаванда отрубила голову моей девочке прямо у меня на глазах. Она не видела меня в тени — я встал там, как вкопанный, просто стоял и ничего не мог сделать, меня словно парализовало, а она… а Лаванда вымыла руки в ее крови. И голова лежала на дороге, и луна светило прямо в ее открытые глаза. Я не могу этого забыть.
Вуд посмотрел на Снейпа.
Вуд потер лоб свободной рукой. Снейп наклонился вперед, и Вуд ткнул палочкой в его сторону с такой экспрессией, что палочка сделалась похожа на летящую в цель стрелу. Снейп вспомнил детективный рассказ какого-то маггла о человеке, которого закололи стрелой, будто кинжалом, и застыл в своем кресле.
— Я не собирался ее убивать, — голос Вуда сорвался. — Ну почему она не могла сидеть и заниматься своими растениями вместо того, чтобы таращиться на улицу? Только представьте себе, — Вуд взмахнул палочкой, и Снейп непроизвольно вздрогнул, — иду возле оранжереи и смотрю, она возится там внутри. Увидела меня и вышла.
«Идем, — говорит, — внутрь, погреешься, снег, все такое». Еще какое-то растение у нее там зацвело, так она им похвастаться хотела… название смешное, напоминает о Гилдерое Локхарте: «златорост», что ли? Не помню.
— Златолист, — пробормотал Снейп. — Да, профессору Спраут было чем хвастаться. До сих пор его в искусственных условиях вообще вырастить не удавалось, не то, что заставить цвести.
— Да черт с ним, — отмахнулся Вуд. — Полюбовался я на этот ее цветок, а когда мы вышли, она посмотрела в сторону дороги на Хогсмид и говорит: «Жаль, что ты не успел тогда немного, пришел бы пораньше, может, и справился бы с этим сумасшедшим, и девочка осталась бы жива». У меня кровь в жилах застыла, Снейп, — он снова махнул палочкой.
Снейп начинал чувствовать себя цирковым львом, сидящим на тумбе, в то время как хлыст дрессировщика рассекает воздух в сантиметре от его носа.
— Я ей говорю, — продолжал Вуд, — что не покидал поля для квиддича до прихода Елены Карвер, а Спраут отвечает: «О, но ведь я видела тебя — ты шел прямо к дороге». И поглядела на меня так странно… Дурой она не была, но не следовало ей этого говорить. Мне пришлось ее убрать. Она поняла: я видел убийцу, и могла помешать мне сделать то, что я должен был сделать — ради Миранды.
— Помешать тебе убить жену?
— Догадливый сукин сын, — Вуд оскалился. — Сегодня ты пожалеешь, что не родился кретином. Сдохнешь, и никто тебе не поможет. Ни Дамблдор, ни мои уважаемые маразматические коллеги, ни твой драгоценный Малфой. И ты еще говорил мне насчет развращения несовершеннолетних! Сколько лет было Малфою, когда ты его попробовал?
Слова вылетали изо рта Вуда комьями грязи, и Снейп смутно удивился, отчего эта грязь еще не забрызгала ковер и стены. Он не стал оправдываться, даже не поморщился, просто смотрел на беснующегося Вуда без всякого выражения, ожидая, когда иссякнет накопившаяся в том злоба.
Кажется, Вуда смутил этот прямой бесстрастный взгляд, потому что он отвел глаза — но не палочку, та не отклонялась от цели ни на дюйм — и продолжил свою исповедь-обличение тоном человека, ведущего обычную беседу о погоде или достопримечательностях Рима.
— Помнишь, ты говорил, что иногда жизнь похожа на дурной сон, где люди, которых сто лет знаешь, превращаются в чудовищ? Вот Лаванда и превратилось в монстра — в чертова кровавого упыря. Я ждал Миранду тем вечером. Она все не шла, и я забеспокоился. Да, мне следовало сразу выйти ее встречать, тогда ничего бы не случилось, но я опоздал. Я услышал, как Миранда закричала, и побежал к ней, и Лаванда отрубила голову моей девочке прямо у меня на глазах. Она не видела меня в тени — я встал там, как вкопанный, просто стоял и ничего не мог сделать, меня словно парализовало, а она… а Лаванда вымыла руки в ее крови. И голова лежала на дороге, и луна светило прямо в ее открытые глаза. Я не могу этого забыть.
Вуд посмотрел на Снейпа.
Страница 37 из 41
