Весной степь цветет. Едва с земли сходит талый снег, как она покрывается ковром из цветов синего барвинка. Позже появляются разноцветные тюльпаны и дикая астра, а уже к концу мая распускаются пурпурные цветы мака. Когда степную растительность колеблет ветер, кажется, будто волнуется гладь кровавого океана.
78 мин, 33 сек 1735
Марью трясло от всего сказанного. Про себя она истово благодарила Бога, за то, что колдунья не смогла выполнить задуманное. Потому, что если бы Нисе удался её замысел, то Рим стал бы поистине царством Сатаны. Самое страшное государство, какое только знала украинка-Турция, было бы лишь бледной тенью этого Ада на земле.
— Траян не пожалел, что заключил со мной союз, — рассказывала Ниса. — Я принесла кровавые жертвы богине раздора Эриде, упросив её вызвать разлад между царем Дакии Децебалом и царем Парфии Вологесом Вторым. Их союз не состоялся, и Траян мог их бить по одиночке. Децебалу я внушила отчаяние и неуверенность в собственных силах. Он покончил с собой и вся Дакия стала римской провинцией. Я помогала Траяну овладеть Каменистой Аравией, выспрашивала мертвых о том, когда лучше начать войну с Парфией, гадала по внутренностям пленных. Когда мне пришлось вернуться на Боспор, кесарь с такой неохотой расставался со мной.
— А что случилось на Боспоре?— спросила Марья. — И как ты оказалась погребенной в этой глуши?
Почти сразу она пожалела о своем вопросе. Глаза Нисы потемнели от гнева, пальцы прочертили глубокие борозды в коряге, на которой она сидела.
— Савромат!— прошипела эллинка, оскалив острые зубы. — Позор Боспора, варвар, сарматское отродье на престоле Спартокидов. Вечно якшался с вождями аорсов, сираков, аланов — он ведь был с ними одной крови. С помощью свор этих конеедов и грабителей он надеялся порвать с Римом. Он удачно выбрал время: Траян во время войны с даками вывел войска из Херсонеса Таврического. Савромат воспользовался этим и ввел войска, противопоставив себя Риму. Траян не мог приструнить обнаглевшего царька, поскольку готовился к нападению на Парфию, а в это время варварская конница появилась в Пантикапее, Фанагории и Танаисе.
Но на открытый разрыв Савромат все же не решался. И не только потому, что его пугали римские легионы. Нет, еще больше он боялся меня. Наш род был издавна предан Риму. Мой дед получил римское гражданство еще при кесаре Тиберии, а я — лично от Траяна. Пока я была жива кесарь мог не волноваться — Боспор не уйдет из-под лапы римской волчицы. Царь не посмел бы выступить против верховной жрицы Гекаты. Иначе в один прекрасный день его стража зашла бы в царскую опочивальню и узрела бы только серую жабу, ползающую по постели. Нет, этой сарматской крысы я не боялась.
— Тогда кто-же, — рискнула спросить Марья и невольно отшатнулась. На лице эллинки проступила гримаса такой нечеловеческой злобы, что оно стало похоже на звериную морду. Глядя на неё, Марья вновь вспомнила черную собаку.
— Меня предали, — почти прорычала Ниса. — Предали те, кто должен был быть мне верен до последнего вздоха. Жрецы пантикапейского храма, завидовали мне и боялись моего могущества. Эти старые мумии не могли перенести, что богиня избрала не их, умудренных опытом старых интриганов, а молодую соплячку — своей наместницей на земле. Кроме того, они на самом деле боялись воцарения Трехликой — оно казалось им слишком ужасным, для того чтобы быть.
Савромат через своих сикофантов узнал о таких настроениях в храме. Он связался со Статирой — верховной жрицей богини в Пантикапее и пообещал двадцать тысяч золотых ауреусов за мою смерть.
— И жрецы согласились, — с возмущением сказала Ниса. — Ради золота и своих дурацких страхов они изменили богине. Статира подмешала мне яд в ритон с кровью и вином, который я должна была осушить в честь Гекаты во время одного древнего обряда. Когда я упала замертво, жрецы не посмели уничтожить мое тело, так как знали, что тем самым освободят мой дух. Аид все равно не удержал бы мою тень и я бы очень быстро нашла себе новое тело. И тогда жрецы решили связать меня заклинаниями. Понимаешь, яд эти изменники сделали какой-то хитрый, с магической силой. Он не только умертвлял тело, но и оставлял в нем скованную душу. Но действие этого зелья было временным, когда оно закончится, никто не знал и жрецы, конечно, торопились. Изготовили кипарисовый саркофаг и положили меня туда. Самой смешное было в том, что я все видела и слышала. Как обрадовалась эта гадюка Статира, когда я упала. Как пришел Савромат, чтобы посмотреть на меня мертвую. Засмеялся паскуда, в лицо мне плюнул и сказал своим казначеям, чтобы выдали жрецам ауреусы. Видала как сколачивали саркофаг в огромной спешке, все боялись — вдруг я встану. Савромат, хоть и храбрился, но трусил еще больше жрецов. Знал ведь, скотник паршивый, что не пощажу ни его, ни Пантикапей, — выморю так, как никакой Зевс или Христос не сможет. Пришли жрецы разных богов: Аристипп, жрец Зевса Милэхия, Гелиандр, — служитель Аполлона, Статира и три варвара: какой-то сарматский шаман, иудей-христианин и перс-служитель Митры. Начали всей толпой ворожить. Сначала шаман свои заклинания стал бормотать, корешки какие-то жечь, дымом меня окутал. Кстати это он меня и обкорнал. — Ниса подняла руки к своим отрезанным космам. — По их варварским верованиям, в волосах-вся сила колдуньи.
— Траян не пожалел, что заключил со мной союз, — рассказывала Ниса. — Я принесла кровавые жертвы богине раздора Эриде, упросив её вызвать разлад между царем Дакии Децебалом и царем Парфии Вологесом Вторым. Их союз не состоялся, и Траян мог их бить по одиночке. Децебалу я внушила отчаяние и неуверенность в собственных силах. Он покончил с собой и вся Дакия стала римской провинцией. Я помогала Траяну овладеть Каменистой Аравией, выспрашивала мертвых о том, когда лучше начать войну с Парфией, гадала по внутренностям пленных. Когда мне пришлось вернуться на Боспор, кесарь с такой неохотой расставался со мной.
— А что случилось на Боспоре?— спросила Марья. — И как ты оказалась погребенной в этой глуши?
Почти сразу она пожалела о своем вопросе. Глаза Нисы потемнели от гнева, пальцы прочертили глубокие борозды в коряге, на которой она сидела.
— Савромат!— прошипела эллинка, оскалив острые зубы. — Позор Боспора, варвар, сарматское отродье на престоле Спартокидов. Вечно якшался с вождями аорсов, сираков, аланов — он ведь был с ними одной крови. С помощью свор этих конеедов и грабителей он надеялся порвать с Римом. Он удачно выбрал время: Траян во время войны с даками вывел войска из Херсонеса Таврического. Савромат воспользовался этим и ввел войска, противопоставив себя Риму. Траян не мог приструнить обнаглевшего царька, поскольку готовился к нападению на Парфию, а в это время варварская конница появилась в Пантикапее, Фанагории и Танаисе.
Но на открытый разрыв Савромат все же не решался. И не только потому, что его пугали римские легионы. Нет, еще больше он боялся меня. Наш род был издавна предан Риму. Мой дед получил римское гражданство еще при кесаре Тиберии, а я — лично от Траяна. Пока я была жива кесарь мог не волноваться — Боспор не уйдет из-под лапы римской волчицы. Царь не посмел бы выступить против верховной жрицы Гекаты. Иначе в один прекрасный день его стража зашла бы в царскую опочивальню и узрела бы только серую жабу, ползающую по постели. Нет, этой сарматской крысы я не боялась.
— Тогда кто-же, — рискнула спросить Марья и невольно отшатнулась. На лице эллинки проступила гримаса такой нечеловеческой злобы, что оно стало похоже на звериную морду. Глядя на неё, Марья вновь вспомнила черную собаку.
— Меня предали, — почти прорычала Ниса. — Предали те, кто должен был быть мне верен до последнего вздоха. Жрецы пантикапейского храма, завидовали мне и боялись моего могущества. Эти старые мумии не могли перенести, что богиня избрала не их, умудренных опытом старых интриганов, а молодую соплячку — своей наместницей на земле. Кроме того, они на самом деле боялись воцарения Трехликой — оно казалось им слишком ужасным, для того чтобы быть.
Савромат через своих сикофантов узнал о таких настроениях в храме. Он связался со Статирой — верховной жрицей богини в Пантикапее и пообещал двадцать тысяч золотых ауреусов за мою смерть.
— И жрецы согласились, — с возмущением сказала Ниса. — Ради золота и своих дурацких страхов они изменили богине. Статира подмешала мне яд в ритон с кровью и вином, который я должна была осушить в честь Гекаты во время одного древнего обряда. Когда я упала замертво, жрецы не посмели уничтожить мое тело, так как знали, что тем самым освободят мой дух. Аид все равно не удержал бы мою тень и я бы очень быстро нашла себе новое тело. И тогда жрецы решили связать меня заклинаниями. Понимаешь, яд эти изменники сделали какой-то хитрый, с магической силой. Он не только умертвлял тело, но и оставлял в нем скованную душу. Но действие этого зелья было временным, когда оно закончится, никто не знал и жрецы, конечно, торопились. Изготовили кипарисовый саркофаг и положили меня туда. Самой смешное было в том, что я все видела и слышала. Как обрадовалась эта гадюка Статира, когда я упала. Как пришел Савромат, чтобы посмотреть на меня мертвую. Засмеялся паскуда, в лицо мне плюнул и сказал своим казначеям, чтобы выдали жрецам ауреусы. Видала как сколачивали саркофаг в огромной спешке, все боялись — вдруг я встану. Савромат, хоть и храбрился, но трусил еще больше жрецов. Знал ведь, скотник паршивый, что не пощажу ни его, ни Пантикапей, — выморю так, как никакой Зевс или Христос не сможет. Пришли жрецы разных богов: Аристипп, жрец Зевса Милэхия, Гелиандр, — служитель Аполлона, Статира и три варвара: какой-то сарматский шаман, иудей-христианин и перс-служитель Митры. Начали всей толпой ворожить. Сначала шаман свои заклинания стал бормотать, корешки какие-то жечь, дымом меня окутал. Кстати это он меня и обкорнал. — Ниса подняла руки к своим отрезанным космам. — По их варварским верованиям, в волосах-вся сила колдуньи.
Страница 10 из 23
