Похороны зеркала

Солдаты (их с каждой минутой становилось все больше и больше) стояли смирно, не переминаясь с ноги на ногу и почти не разговаривая между собой: как видно, они действительно полагали, что их рассаживают для привычного воинского ритуала, за которым последует какой-либо приказ. Жара, между тем, становилась все сильнее, от резких порывов ветра (который не освежал, а, наоборот, обдавал раскаленным воздухом) пыль поднималась над полем, точно маленькие, извивающиеся колонны — она лезла в глаза, нос, забивалась под одежду и, смешиваясь с потом, оседала на коже нестерпимо зудящей коркой. Так прошел час, два, три… Уже вся дорога, ведущая из Сяньяна, была до горизонта заполнена людьми, и, надо признаться, я (уже в который раз за этот день) подивился их выносливости: мы с Пан Дином в наших просторных бумажных рубахах просто умирали от жары и то и дело по очереди прикладывались к деревянной бутыли с водой, а стоящие неподалеку воины, облаченные в тяжелую, непроницаемую для воздуха одежду, не сделавшие за эти изнуряющие часы ни глотка воды, держались так, словно все это время просидели на скамейке в тенистом саду. Я внимательно посмотрел на сидящих в переднем ряду — эти, как ни странно, чувствовали себя несколько хуже: судорожно глотали воздух, некоторые пытались потрогать свои колени, но тут же поспешно отдергивали руку. Только несколькими часами позже, когда мы оба кинулись к повалившемуся набок лучнику из первого ряда (совсем мальчику!), я понял причину их страданий: земля в этом месте была усыпана мелкими осколками каких-то горных пород, и острые осколки эти, врезаясь в кожу, разрезали ее и ранили коленный сустав не хуже маленького ножичка.

Вот тебе и хваленая военная одежда! После этого случая с мальчиком мне самому сделалось нехорошо, и я предложил Пан Дину отпроситься у Янмина и пойти отдохнуть, благо, наше «русло» располагалось неподалеку. Признаюсь, у меня была корыстная мысль, что, если об отдыхе попросит Пан Дин, Янмин скорее отпустит нас… Но Пан Дин, как ни странно, отказался уходить, хотя устал и измучился не меньше моего — лицо его было бледным, лоб покрыт испариной, зрачки расширились. Я пошел один, и Янмин, напряженно наблюдавший за размещением очередного ряда, не глядя на меня, бросил:«Идите отдыхайте»…. Я без труда нашел наше огороженное забором поле (теперь оно, прежде представляющееся громадным, показалось маленьким и уютным по сравнению с тем полем, где сейчас стояли на коленях тысячи людей), едва добрался до своей комнаты в ганьлане и тут же забылся сном мертвого. Проснулся уже под вечер: солнце почти убралось за верхний край нашего забора и вот-вот должно было совсем исчезнуть за ним.

Я было испугался за свою долгую отлучку, но попытался успокоить себя тем, что Янмин ведь не указал точного времени, к которому мне нужно было вернуться. Быстро поспешил обратно, и чем ближе я подходил к Ястребиному полю, тем сильнее становилась моя тревога. Почему там такая тишина? Вдруг поле уже опустело, а люди, люди… Я не мог ничего придумать, и шагал сильнее, чтобы только унять дрожь, внезапно подступившую к отдохнувшим ногам. Издали мне почудилось, что поле покрылось могильными холмиками, тесно прижавшимися друг к другу, и лишь приблизившись, я понял, что это не холмики, а люди, стоящие на коленях. Да, так и есть — сплошь все (насколько хватало взгляда) было усеяно рассаженными в правильном порядке воинами. Пан Дин встретил меня вымученной улыбкой (теперь он выглядел даже бодрее — вероятно оттого, что жара к вечеру сильно упала), Янмин, проходя мимо, покосился в мою сторону, но ничего не сказал — и я, очень довольный, шмыгнул в сторону и начал приглядываться к тому, что творилось вокруг. Почти все воины уже были рассажены, и только три или четыре небольших подразделения все еще ожидали своей очереди, смирно построившись в стороне — теперь несчастные, изможденные солдаты довольно часто переминались с ноги на ногу, а некоторые и вовсе то и дело вертелись, как дети, — офицеры мало обращали внимания на эту ( вполне простительную, с моей точки зрения) вольность. Я посмотрел на сидящих в двух первых рядах ( с момента их размещения прошло уже около одиннадцати часов) — кто-то то и дело пытался ухватить клок травы — и тут же отдергивал руку, кто-то незаметно пощипывал свое бедро, вероятно, отгоняя сон, кто-то жадно глотал ставший прохладным воздух: должно быть, он отчасти заменял бедняге воду.