Больше ничего похожего не было, но этот серый московский снег определенно напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня…
406 мин, 6 сек 21028
Говорил и удивлялся Повелитель тоже как мальчик: очень, к примеру, был удивлен, увидев яму с головами, воскликнул: «Я думал, что это обычная могила, а тут, оказывается, половина поля занята черепушками»… Янмин учтиво ответил Господину, что количество голов и глубина, на которой они закопаны, не позволили сделать могильник меньше. Услышав, что болен Пан Дин («это тот самый парень, что так долго дурачил нас с рассадкой?»), Император пожелал видеть его. В ганьлане нас ждало печальное известие: оказывается, Пан Дин был уже при последнем дыхании. Бедный мальчик находился в полном сознании и очень обрадовался, увидев меня и Янмина. Мы подошли к его кровати, Шихуанди остался в дверях — кажется, Пан Дин его не заметил. Юноша сказал Янмину, что перед смертью хочет просить его об одной вещи. Янмин ласково положил руку на шершавый затылок Пан Дина.
— Что Вы хотите, мой мальчик? Говорите, я все исполню…
Пересохшие губы юноши тронула едва заметная улыбка.
— Правда?
— Да — да… — Янмин отвернулся, стараясь не смотреть на умирающего.
— Я хочу… — прошелестел за его спиной голос Пан Дина… чтобы я, когда оживу в загробном мире… или в этом, встретил женщину… я еще никогда не знал женской любви.
— Обещаю это и клянусь «незримой силой», сосредоточенной во мне — серьезно проговорил маг. — Как только кровь снова нагреется в твоих жилах, ты встретишь женщину — красивую, нежную, с летящей походкой… Она, наверное, полюбит тебя…
— Как хорошо! — мальчик блаженно зажмурился. — Вы так чудесно рассказываете, Янмин… право, я хочу поскорее умереть. А какого цвета у нее будут волосы?
Янмин в оцепенении молчал.
— Рыжего… — раздался позади хриплый голос Шихуанди ( оказывается, он все внимательно слушал, ну и черт с ним!) — У всех красивых женщин рыжие волосы, Пан Дин, запомни это. А глаза будут зелеными, как у соловьиной самки, когда она отдается своему соловью, ха-ха-ха…
Я пристально посмотрел на Императора и вдруг понял: Шихуанди старался смехом пересилить страх и тоску — так всегда ведут себя рано осиротевшие люди.
Но Янмин даже не оглянулся на дурачащегося Императора — и я тоже почувствовал неловкость за этот смех, заставивший задыхающегося Пан Дина вновь открыть глаза.
Пан Дин опять улыбнулся: теперь он увидел Шихуанди.
— Повелитель… — я заметил, как Янмин болезненно сжался, точно впервые услышав, каким слабым и тихим сделался голос юноши. — Вас я тоже хочу попросить…
Шихуанди резко отодвинул меня локтем и опустился на корточки перед Пан Дином.
— Давай проси… Чего будешь просить-то? У Янмина вон бабу потребовал, а у меня что?
— Когда я умру… — Пан Дин судорожно сглотнул. — Пусть с моего лица тоже сделают слепок и поместят меня вместе с воинами… Я — сильный… — в горле умирающего что-то заклокотало и прервало его речь. Шихуанди задумался. Янмин и я терпеливо ждали, что он скажет. Наконец, Янмин осторожно притронулся к рукаву Императора:
— Повелитель… сейчас он умрет.
Шихуанди резко отдернул руку и медленно сказал:
— Будь по-твоему, Пан Дин… Ты верно служил мне в своей основной должности — считай, что я жалую тебя … Отныне ты член моей «Железной стаи», и можешь находиться рядом с другими воинами. — Император помолчал и добавил: — В жизни и в смерти, ночью и днем…
До этих последних слов, сказанных, очевидно, для пущей торжественности, новый воин «Железной стаи» не дожил — испустил дух. Последний вздох его был неслышным, но и Янмин, и я уловили крохотное содрогание в воздухе — недаром ведь мы всю жизнь работали с мертвыми. Шихуанди, скорее всего, ничего не уловил — просто догадался обо всем по нашим лицам. Он поднялся, и быстрыми шагами направился к двери… Я тоже скоре ушел: не было сил смотреть, дорогое мне лицо бледнеет и вытягивается — у мертвых почему-то всегда вытягиваются лица. Когда-то, в бытность мою мастером«дела молчания», я, может быть, заинтересовался б этой загадкой и попытался ее разгадать, но теперь — к чертям!
Твердо знаю одно: никогда больше не прикоснусь к мертвому телу — я осознал, что боюсь смерти — и поэтому боюсь мертвых. Если останусь в живых, то вернусь в свой монастырь и попытаюсь сделаться праведным даосским старцем — все-таки хоть какая-то надежда — для меня и для тех, кто будет посещать нашу обитель. А за надежду, между прочим, люди во все времена платили самые большие деньги… Скорее бы только убраться отсюда подальше! Вся эта история с армией больше похожа на сон — дурной, бесконечный сон…
И все-таки… все-таки этот серый московский снег напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня.
Кандидат химических наук Кирилл Георгиевич Ольшанский сидел в своей десятиметровой комнате, в общежитии для научных работников и мысленно глядел в то лето…
— Что Вы хотите, мой мальчик? Говорите, я все исполню…
Пересохшие губы юноши тронула едва заметная улыбка.
— Правда?
— Да — да… — Янмин отвернулся, стараясь не смотреть на умирающего.
— Я хочу… — прошелестел за его спиной голос Пан Дина… чтобы я, когда оживу в загробном мире… или в этом, встретил женщину… я еще никогда не знал женской любви.
— Обещаю это и клянусь «незримой силой», сосредоточенной во мне — серьезно проговорил маг. — Как только кровь снова нагреется в твоих жилах, ты встретишь женщину — красивую, нежную, с летящей походкой… Она, наверное, полюбит тебя…
— Как хорошо! — мальчик блаженно зажмурился. — Вы так чудесно рассказываете, Янмин… право, я хочу поскорее умереть. А какого цвета у нее будут волосы?
Янмин в оцепенении молчал.
— Рыжего… — раздался позади хриплый голос Шихуанди ( оказывается, он все внимательно слушал, ну и черт с ним!) — У всех красивых женщин рыжие волосы, Пан Дин, запомни это. А глаза будут зелеными, как у соловьиной самки, когда она отдается своему соловью, ха-ха-ха…
Я пристально посмотрел на Императора и вдруг понял: Шихуанди старался смехом пересилить страх и тоску — так всегда ведут себя рано осиротевшие люди.
Но Янмин даже не оглянулся на дурачащегося Императора — и я тоже почувствовал неловкость за этот смех, заставивший задыхающегося Пан Дина вновь открыть глаза.
Пан Дин опять улыбнулся: теперь он увидел Шихуанди.
— Повелитель… — я заметил, как Янмин болезненно сжался, точно впервые услышав, каким слабым и тихим сделался голос юноши. — Вас я тоже хочу попросить…
Шихуанди резко отодвинул меня локтем и опустился на корточки перед Пан Дином.
— Давай проси… Чего будешь просить-то? У Янмина вон бабу потребовал, а у меня что?
— Когда я умру… — Пан Дин судорожно сглотнул. — Пусть с моего лица тоже сделают слепок и поместят меня вместе с воинами… Я — сильный… — в горле умирающего что-то заклокотало и прервало его речь. Шихуанди задумался. Янмин и я терпеливо ждали, что он скажет. Наконец, Янмин осторожно притронулся к рукаву Императора:
— Повелитель… сейчас он умрет.
Шихуанди резко отдернул руку и медленно сказал:
— Будь по-твоему, Пан Дин… Ты верно служил мне в своей основной должности — считай, что я жалую тебя … Отныне ты член моей «Железной стаи», и можешь находиться рядом с другими воинами. — Император помолчал и добавил: — В жизни и в смерти, ночью и днем…
До этих последних слов, сказанных, очевидно, для пущей торжественности, новый воин «Железной стаи» не дожил — испустил дух. Последний вздох его был неслышным, но и Янмин, и я уловили крохотное содрогание в воздухе — недаром ведь мы всю жизнь работали с мертвыми. Шихуанди, скорее всего, ничего не уловил — просто догадался обо всем по нашим лицам. Он поднялся, и быстрыми шагами направился к двери… Я тоже скоре ушел: не было сил смотреть, дорогое мне лицо бледнеет и вытягивается — у мертвых почему-то всегда вытягиваются лица. Когда-то, в бытность мою мастером«дела молчания», я, может быть, заинтересовался б этой загадкой и попытался ее разгадать, но теперь — к чертям!
Твердо знаю одно: никогда больше не прикоснусь к мертвому телу — я осознал, что боюсь смерти — и поэтому боюсь мертвых. Если останусь в живых, то вернусь в свой монастырь и попытаюсь сделаться праведным даосским старцем — все-таки хоть какая-то надежда — для меня и для тех, кто будет посещать нашу обитель. А за надежду, между прочим, люди во все времена платили самые большие деньги… Скорее бы только убраться отсюда подальше! Вся эта история с армией больше похожа на сон — дурной, бесконечный сон…
И все-таки… все-таки этот серый московский снег напоминал мертвые лепестки цветка лан-хуаня.
Кандидат химических наук Кирилл Георгиевич Ольшанский сидел в своей десятиметровой комнате, в общежитии для научных работников и мысленно глядел в то лето…
Страница 117 из 118
