Похороны зеркала

«А однажды… представляете, мальчики… — взволнованным голосом рассказывала фрау Вибе, — выхожу я вечером из театра, а на улице такой ужасный мороз, что»… Петер хмыкнул тогда — и убрался от палатки. Ничего страшного не происходило — дурак Михаэль! Томас, русский и рыжая балерина продолжали слоняться по степи. Издалека они напоминали мать, отца и сына — и Петер не беспокоился, даже был рад, что парень под присмотром. Но тут начались неприятности с местными крестьянами — эти ячменные кроты, сперва даже гордившиеся, что на их земле нашли древнее сокровище, затем принялись выражать недовольство начавшимися работами: шум машин им мешает, костры чадят, посторонние люди толкутся, то-се… Сперва просто высылали к Вибе делегации со своими глупыми требованиями, затем стали открыто вредить. После того памятного всем случая с местными подростками, из-за которых автомобиль, увозящий породы в лабораторию, в клочья разодрал шины, а в спину шофера ударилась непонятно откуда взявшаяся бутылка из-под рисовой настойки, Вибе распорядился, по крайней мере, на неделю организовать ночные дежурства и сделал публичное заявление, в котором обязывал всех возвращаться в городок не позже восьми вечера, да и днем просил быть осторожными и не отходить далеко от места работы. Томас и его новые друзья заявления не слышали, потому что как раз пропадали где-то в степи. Хайнен тогда решился, наконец, на разговор с сыном. Он раньше обычного забрался в тот вечер в палатку и долго ожидал, пока Томас нагуляется со своей балериной. Вернувшийся сын удивленно посмотрел на Петера. «Не ожидал, видно, что я буду ночевать дома»… — отметил про себя Хайнен. Он решил не тянуть резину — что толку?

— Вот что, Томас… — начал он как можно беззаботнее. — Профессор Вибе просил всех наших без крайней нужды не отлучаться из городка. Местные пошаливают…

Мальчик скорчил уморительную гримасу и принялся расшнуровывать кроссовок. Сказал недовольно:

— Да знаю я, папа. Напугали же вас всех эти дураки — тогда, со своей бутылкой! Что ты мне предлагаешь — около палатки в мячик играть? Или, может, выкладывать картины из соломки?

Хайнен разозлился, хотя старался не показать этого.

— Можете играть во что угодно — ты и твои друзья: человечество, по-моему, за время своего существования изобрело предостаточно способов безделья. Ты сам напросился со мной сюда — я тебя не уговаривал. Будешь продолжать в том же духе — поедешь в свой военный лагерь, — я серьезно говорю, Томас… (последние слова он выкрикнул раздраженно, увидев, что сын опять принялся гримасничать). Томас снова, как ни в чем не бывало, наклонился к своим кроссовкам. Петер молча смотрел на него. Через минуту сын все-таки поднял голову:

— Если человечество, как ты говоришь, папа, изобрело достаточно способов безделья, то должен же и я изобрести хоть один новый — иначе в старости мне будет стыдно, что я даром прожил жизнь. Так вот — я предпочитаю бездельничать в степи.

Петер достал сигареты, хотя до этого никогда не курил в палатке. Постарался выглядеть спокойным, но, кажется, удавалось это плохо.

— А фрау Вибе… она тоже предпочитает бездельничать вместе с тобой в степи? И твой этот русский гений от пробирки тоже? И ты хочешь, чтобы мне не казалось это странным: два взрослых человека…

Сын стянул через голову свитер и принялся аккуратно складывать его в самом углу палатки — чтобы не смотреть в глаза что ли?

— А что тебе кажется странным, папа? — не глядя на него, проговорил Томас. — И зря ты так говоришь о Кире — ты, между прочим, совсем его не знаешь. Что с того, что он химик, а не археолог? Он, между прочим, раскопал могильников не меньше твоего, даже в Африке работал… ему там местные негритосы чуть ли не памятник поставили: он какого-то их святого разрыл и научно доказал, что… ну, что это действительно тот самый святой, а не обыкновенная могила. У негритосов там до приезда Кира крупный спор с властями был, а тут все разом притихли… А то что Кир здесь вынужден болтаться без дела, так это не его вина: просто твой геродот Вибе не дает ему работать…

— Вот как? — язвительно поинтересовался Петер, с трудом сдерживая эмоции — ну какая все-таки свинья этот химик: мальчишке наплести такое!

— Да, именно так… — продолжал Томас. — Ты вспомни, ведь Кир тогда при беглом осмотре определил, что та глина, из которой сделана первая сотня, содержит пыльцу каких-то растений. Вибе тогда обозвал его балбесом и предложил пойти выспаться…

— И правильно сделал! — вставил Петер, туша окурок.

Сын вскочил.

— Правильно? А когда из лаборатории получили результаты анализа — там действительно оказалась цветочная пыльца — что ты на это скажешь? Откуда она там, в глине, взялась — другой вопрос, но это материал для исследования. А твой Вибе во всех отчетах про пыльцу замалчивает, а Киру вообще запретил соваться к раскопам. Это тоже правильно?

Петер примирительно склонил голову.

— Ладно, сынок… Насчет Кира я, может быть, и не прав. Ну а эта женщина…

— Симона? — просто спросил сын.

— Да-да… Михаэль уже говорит, что ты в нее влюбился…