Похороны зеркала

Он привел Луна к большому камню, похожему на гигантский опрокинутый солдатский котел. Уселся рядом, широко расставив полные, красивые ноги. Смотрел куда-то вдаль.

— Ну, рассказывай, Лунчик, чего ты ревел… Узнал что-то новое о планах Шихуанди?

— Он хочет нас убить… — машинально проговорил Маленький Лун. И вдруг ужаснулся — выходит, Кот уже все знает, если задает такие вопросы?

Бешеный Кот сорвал травинку, засунул ее в рот и принялся с наслаждением посасывать.

— Да. Хочет убить. После — оживить. Чтобы потом, когда армия понадобится стране, мы были молоды, сильны, здоровы — одним словом, представляли такую же несокрушимую силу, как и во время последней битвы в Намвьете. Ну а заодно — хочет придумать способ спасти человечество от смерти, как и многие до него. Неразрешимый парадокс, Лунчик — все, кто хотел спасти человечество от смерти, непременно начинали с того, что отнимали у кого-то жизнь, считая это необходимой жертвой во имя великой цели. А получалось, что и заканчивали этим же: как ты видишь, средства перехитрить смерть до сих пор нет.

Лун, моментально забыв про недавние слезы, в изумлении таращил глаза.

— А… откуда ты все это знаешь? Тоже выследил Кантонца?

Бешеный Кот мягко, рассеянно улыбнулся.

— Нет, Лунчик, не выслеживал я никакого Кантонца. Но у меня есть глаза, уши, мозг. К тому же, я умею связывать одно с другим. Ведь никто особенно и не скрывает, о том, что армия скоро будет умерщвлена — должно быть, сам Император не считает необходимостью это скрывать. Иначе бы молчали…

Лун посмотрел жалобно.

— Ты так спокойно говоришь об этом… Неужто не боишься? А если нас не оживят… ну, по какой-то причине?

— Я думаю — оживят. Вернуть жизнь — не такое уж сложное дело. Вот только вопрос, что это будет за жизнь, сколько она продлится. Останутся ли к тому времени в живых наши близкие, узнаем ли, к примеру, мы с тобой друг друга?

Лунчик поежился.

— Ты думаешь, это возможно — вернуть мертвецу жизнь?

Бешеный Кот выплюнул травинку и прилег на прогретый солнцем камень.

— Лун, ты что, из глухой деревни? Нет, правда, не обижайся… Да ведь мастера «дела молчания» есть и в деревнях… Ты никогда не видел, как гадают на костях?

— Да видел… — Лунчик с досадой махнул рукой. — И знаю, что маги оживляют трупы, те им что-то там предсказывают… Но мы же говорим о другом. О жизни, а не о гадании на мертвом теле.

— Ну вот — Бешеный Кот опустил длинные ресницы. — Я допускаю, что можно вернуть жизнь мертвой армии, если найти профессионалов — уж тут-то Шихуанди постарается. Она, возможно, станет прекрасно выполнять свою роль — сможет убивать, занимать чужие земли, захватывать деньги, драгоценности, людей. Но это будут уже не прежние люди — не я и не ты — а страшные чучела людей, созданные для конкретной задачи — отнимать человеческую жизнь, так-то, мой дорогой Лунчик.

Лун вскочил.

— Ты нисколько не боишься, потому что тебе, единственному среди нас, нечего терять… Ты уже пожил, Бешеный Кот, а мы все молоды, и хотим жить. — Он искоса взглянул на Бешеного Кота, уверенный, что тот тоже скажет в ответ что-то злое, резкое — так было бы легче. Но никому еще не удавалось рассердить Кота. Он лишь усмехнулся словам Лунчика и слегка покачал головой.

— Я тоже молод, Лунчик, и тоже, представь себе, хочу жить — причем теперь, а не когда-нибудь через сто лет. Я полон сил, к тому же, у меня в Маньчжурии остался маленький сын; как ты думаешь, может ли нормальный человек желать стать моложе собственного сына? Я понимаю тебя: в твоем возрасте мне тоже все тридцатипятилетние казались чуть ли не глубокими стариками. Но это не так, Лунчик — скоро ты поймешь.

От этих слов вновь повеяло могилой, тленом, вечностью. Предчувствие скорой, неминуемой смерти ударило в висок, точно арбалетный камень — Маленький Лун отчетливо представил, что никогда не узнает, каково это — быть тридцатипятилетним. Снова противно защипало в носу: он только сейчас понял, как ему не хочется умирать.

Лунчик подобрал булыжник и, что было сил, запустил его в противную, иссохшую траву, еще хранившую, вероятно, следы его недавних слез…

ПЕРВОЕ ПИСЬМО ТОМАСА ХАЙНЕНА В МОСКВУ

Милый Кир!

Вообще-то я не собирался писать тебе так скоро, но после твоего отъезда у нас произошли такие вещи, что не рассказать их было бы просто изменой нашей дружбе.

Во-первых, грустная новость: на другой день, после того, как ты уехал, заболела Симона. К нам, что ни день, таскаются разные доктора — и никто не может понять, что с ней. В тот день, как заболела Симона, я предложил ребятам каждую ночь дежурить возле ее палатки (не потому, что верю в привидения, а просто так, чтоб ей было спокойнее), и тотчас нашлось много желающих: и Михаэль, и Удо — Пиг, и Бюбхен (ты этого парня, наверное, не помнишь: он приехал к нам за день до твоего отъезда, и многие другие — даже, как ни странно, мой отец.