Полигон

Привычная картина его мира рушилась на глазах. Всю сознательную жизнь Володя был материалистом. Единственное чудо, в которое он верил — Дедушка Мороз, приносящий детям подарки, — на поверку оказалось обманом. Ему было пять лет, когда он проснулся среди праздничной ночи от шороха. Открыл глаза и увидел маму, кладущую под елку нарядный подарок. Отец стоял в дверях.

— Как ты думаешь, ему понравится? — Даже шепот у отца получался громким. Он так и остался в памяти Володи — огромным, сильным и добрым, всегда веселым и шумным человеком. Мать выпрямилась и подошла к Володе.

— Утром увидим. Надеюсь, мы удачный подарок выбрали. — Мама осторожно укрыла Володю одеялом, которое он скинул во сне, и коснулась губами лба сына. Ребенок изо всех сил делал вид, что спит. Проснуться в такой момент ему казалось предательством. Пусть он еще и слова-то такого не знал, интуиция часто заменяет детям опыт.

— Не мы, а Дед Мороз! — весело прошептал отец. — Пойдем, не буди его…

Дверь за родителями закрылась, и они стали разговаривать в полный голос.

— А что он просил, когда вы письмо Деду Морозу писали?

— Он не просил подарков. Он просил, чтобы у всех нас все всегда было хорошо. — Отец помедлил, но так и не нашел, что на это ответить. Только вздохнул.

— Да, как же здорово быть ребенком… Чтобы произошло чудо, нужно просто верить в него. Когда мы вырастаем, верить уже гораздо сложнее. А ты до какого возраста в Деда Мороза верила?

— Я верила почти до одиннадцати лет. А потом мне подружка все объяснила, но я сначала не поверила, даже за волосы ее оттаскала… Глупо, конечно. А еще я любила сказки, которые кончались словами «Жили долго и счастливо». Ты идешь?

— Иду! — И за стеной послышался шепот, смешки, быстрое дыхание, а спустя несколько минут ритмично заскрипела кровать.

Отец с матерью любили друг друга, а за закрытой дверью беззвучно плакал в подушку их сын, лишь худенькие плечи под одеялом вздрагивали от сдерживаемых рыданий. Ребенок оплакивал поруганную сказку, которой уже никогда не воскреснуть. Горько было еще и от того, что самые дорогие на свете люди, которым Вова всегда верил безоглядно, оказались обманщиками.

Жить долго и счастливо им было не суждено. Летом того же года отец погиб в автокатастрофе по вине пьяного водителя «КамАЗа», раскатавшего его машину по асфальту площади Смирнова. Мать пережила его всего на пару лет, сгорев за считанные месяцы от рака. Умерла она в девятый день рождения Володи.

… Ему хотелось заорать, придушить кого-нибудь голыми руками, сровнять с землей к чертям собачьим весь этот лес вместе с потусторонней силой, затаившейся в нем. Ища хоть что-нибудь, за что можно зацепиться, чтобы остаться в реальности, Володя потянул из кобуры пистолет. Оружие было вполне реальным, и пускай на стали играл страшный багровый отсвет луны, тяжесть в руке была вполне привычной и давала чувство пусть иллюзорной, но уверенности. Его манипуляций никто не видел — чувствуя, что перестает себя контролировать, он от греха отошел за палатки. Но когда Володя только начал чувствовать, что держит себя в руках, вдруг за его спиной затрещали кусты — кто-то или что-то пыталось ворваться в лагерь. Реакция тренированного тела опередила мысль — Володя даже не успел ничего сообразить. Он просто осознал себя стоящим на колене в нескольких метрах от прежнего места лицом к темноте, сжимающим в руке дымящийся пистолет.

Первая гильза уже упала в траву, вторая все еще летела, переворачиваясь и ловя блестящими боками отсветы огня. А сквозь ветки уже проламывалось, падая на землю, то, что секунду назад было Степой. Фонарик, вылетевший из его руки, сделал кульбит в воздухе и упал рядом, бросая на труп сноп белого холодного света.

Он все еще целился в упавшего, хотя уже чувствовал, что человек больше не встанет. Остаточный автоматизм — пистолет сам держал под контролем распростертое лицом вниз тело, а все органы чувств уже искали новую цель — как луч радара, прошивающий насквозь и чернильную тьму, и притаившийся в ней лес.

К ним бежали люди — без криков, без ненужных вопросов, словно выстрелы были заранее условленным сигналом для общего сбора. Ночь больше не таила никого под своим плащом, единственным, кто отважился бродить под ее покровом, был мертвец, лежавший перед охранником. Теперь в этом убедились и Володя, и его «ПМ». Но хотя охранник мог бы поклясться, что во тьме нет больше никого, он не мог отделаться от ощущения чьего-то взгляда, казалось, пронзающего его рентгеном.

На него смотрела сама ночь.