Последний страйк

Чтобы как-то прийти в себя и передохнуть, я отправляюсь в туалет. Там долго, склонившись над раковиной, умываю руки, растирая жёстким куском мыла каждый палец так, что тот едва не начинает кровоточить. Пальцы нужно мыть в перекрестном порядке — сначала правый мизинец, потом левый, потом правый безымянный… Это однообразное занятие вкупе с журчанием воды и прохладой туалетной комнаты меня успокаивает. Через двадцать минут я возвращаюсь в кабинет, довольно посвистывая. Там уже орудуют ремонтники — наконец-то явились починить кондиционер по моей заявке. Стремянку располагают рядом с моим столом. Взбираясь на неё, один из рабочих (мне кажется, что он слегка навеселе) неловко взмахивает рукой и с размаху наступает грязным сапогом на угол моего стола. На нежно-жёлтой лакированной поверхности остаётся коричневый след подошвы, по всему столу мелкие брызги. Я в отвращении вскакиваю с кресла, весь трясясь от негодования. Шестой страйк только за первую половину дня, и снова по вине чужого человека! Сегодня что, все сговорились против меня?! Я же не претендую на то, чтобы все вокруг соблюдали правила, живите как хотите — только не нужно вторгаться в моё маленькое личное пространство, заставляя меня копить незаслуженные страйки! Думаете, мне и без вас так легко соблюдать правила, не терять фокус ни на секунду с утра до вечера, и так каждый день? Ничего подобного! Знали бы вы, как я устал! И ведь всё ради вашего блага! Для вас же стараюсь, недоумки!

Взбеленившийся от ярости, я кричу что-то невнятное ошалевшему рабочему, бормочущему под нос неловкие извинения. Коллеги отодвигают свои кресла подальше от меня. Появляется начальник, успокаивает меня и ремонтников. В конце концов, они утаскивают сломанный кондиционер и свою чёртову стремянку. След от сапога на столе остаётся как был, при взгляде на него у меня пронзительно болит голова. Начальник предлагает мне выйти с ним в коридор. Там он советует мне уйти сегодня домой пораньше, расслабиться и, может быть, почитать в Интернете какие-нибудь статьи про лечение нервов. Говорит, что многие сотрудники жалуются на меня, что я вечно напряжённый, раздражённый и нелюдимый. Слова проходят мимо моих ушей: я не могу отвести взгляд от его рубашки — левый воротник приподнят, а правый лежит. Ужасающая асимметрия. Правила всегда касались только меня, к другим людям они не могут относиться, однако головная боль становится сильнее, и я понимаю — что-то в правилах неуловимо изменилось. Если я сейчас же не протяну руку и не поправлю воротник голубой рубашки, маячащей передо мной, то заработаю очередной страйк.

Я медленно киваю и говорю, что подумаю над всем, что мне было сказано. Извиняюсь за свою вспышку гнева, во всём обвиняю удушающую жару в кабинете. Начальник одобрительно хлопает меня по плечу и уходит с асимметричным воротником. Я же остаюсь с семью страйками и чувством собственной ничтожности. В одном начальник прав: ни о какой работе сегодня не может быть речи.

Путь обратно, к счастью, обходится без происшествий. Разве только по дороге из офиса на остановку мне дорогу перебегает чёрный кот, но это лишь вызывает у меня улыбку. Появление чёрных котов правила не регламентируют, а я по жизни не суеверный.

Прислонившись лбом к стеклу в автобусе, я думаю о правилах. О том, как я раньше жил без них. Началось всё как причуда, игра — ну что стоит дернуть дверную ручку один дополнительный разок, чтобы убедиться, что замок точно закрыт? Или, раз ты набрал в супермаркете продуктов на девятьсот пятьдесят рублей, что мешает положить в корзину печенье стоимостью ещё в пятьдесят рублей, чтобы на чеке вышла красивая сумма ровно в тысячу? Потом правила стали жёстче, их становилось всё больше. Появилась тревога, а потом и страх. Нарушения вызывали во мне не лёгкую досаду, как раньше, а серьёзный дискомфорт, а иногда и головную боль. Но даже так я считал всё это нелепой, но безобидной странностью. То, как сильно я ошибался, я понял, когда в правила были включены страйки. Но тогда уже было поздно.

Дома меня ждёт неприятный сюрприз. Едва войдя в прихожую, я замечаю, как с роутера на стене черной змеей тянется провод к розетке. Я утром забыл перед выходом отключить его из электросети! Непростительная халатность, оправданием которой может служить только моя утренняя подавленность из-за случая с омлетом. Это восьмой страйк, а это значит, что все запланированные домашние дела отменяются — пора баиньки, без разговоров. Я смотрю на настенные часы; они показывают половину четвёртого пополудни. Определённо, самое подходящее время для сна.