Данная рукопись была найдена в пустой квартире №… дома… по улице… проспект, принадлежавшей Космакову Петру Сергеевичу, также известному как Тэрций Игнациус, лидеру известной группы «Шорохи Небытия», таинственно исчезнувшему из своей квартиры предположительно в ночь с 23 на 24 ноября 2014 года. Никаких следов борьбы или взлома в квартире не обнаружилось, как и каких-либо улик, указывающих на то, куда мог деться музыкант. Правда, в его спальне было открыто окно, но на асфальте, через пятнадцать этажей вниз, не было обнаружено никаких следов, проливающих свет на это тёмное дело…
27 мин, 33 сек 14651
Путь мой лежал в, на первый взгляд, вымышленные призмы инобытия. Я коснулся ещё одной череды «запретных» книг, непосредственно основанных на творчестве затворника из Провиденса — Говарда Филлипса Лавкрафта.«Некрономикон» в различных версиях и редакциях,«Unaussprechlichen Kulten» фон Юнтца,«Grimoirium Imperium», «Пнакотические рукописи» и множество других книг так называемой«традиции Древних». Меня зацепило как творчество самого писателя, так и то, что излагалось в гримуарах, посвященных божествам и сущностям, описанным у него. Ктулху, Йог-Сотот, Азатот, Хастур, Ньярлатотеп, Дагон, Тсатхоггуа и многие другие — казалось, эти имена имели свою собственную силу и не могли оказаться простой выдумкой. Потому я вновь взялся за практики, на этот раз с совершенно иной гранью силы — и добился гораздо больших результатов, чем при предыдущих заигрываниях с запретным, казавшихся теперь пустым выбросом психической энергии в эфир. Я взывал — и мне отвечали, во снах либо изменённых состояниях сознания.
Я основал новый коллектив, и отныне наше творчество, сплав тёмной электроники и готического рока, несло в себе откровения и рассказы о Великих Древних, их слугах и детях; о местах, столь отдалённых и непостижимых: тёмном Югготе, Кадате в холодной пустоши, потаённом Ленге и многих других. Наша группа стала популярнейшей в России среди поклонников Лавкрафта, слушателей, которых привлекала оккультная тематика, и просто любителей подобной музыки. Альбомы, пара клипов, выступления во всех клубах города и даже гастроли по стране — казалось, мы достигли предела славы для молодой группы из далеко не столичного города. Подчас у меня складывалось ощущение, что мы неспроста так взлетели в эмпиреи славы, и что мои контакты с силами вне нашего бытия сыграли в этом значительную роль — как если бы я был пророком и проповедовал о них всему миру. А именно уровень всемирной известности и оставался нам, ибо дальше… Дальше — всё.
С каких пор я стал вглядываться в звёздное небо? Нет, конечно, я всегда бросал на него взгляды, с малых лет выискивая фигуры созвездий, воплощённых в мифических чудовищах и героях, знакомых мне из красочных атласов. Но с каких пор я практически перестал спать ночью и неотрывно глядел в глубины космоса, взирающего на нас равнодушно и презрительно, глядел и слушал, как звёзды мёртвыми холодными голосами нашептывают мне откровения, от которых холодный пот пропитывает насквозь одежду, а разум лихорадочно пытается поставить барьеры, дабы изведанное не уничтожило самоё естество человека?
Да, звёзды пленяли меня всегда. А соприкоснувшись с писаниями о Древних, сошедших со звёзд, я стал вглядываться в их дивные узоры ещё внимательней и пытливей. Ведь не есть ли каждая звезда — отдельное разумное существо, если можно так выразиться, чей разум непостижим нашему блошиному видению мира? Не приглядывают ли Они за нами в тёмное время суток, когда мы наиболее открыты для восприятия находящегося за гранью — но и наиболее уязвимы? И не тянутся ли к нам из Великой Бездны, в которой мы бесконечно парим — или падаем — незримые нити, за которые время от времени подёргивают те, о ком известно лишь немногим, и кто в любой момент может оборвать марионеточную верёвочку, когда игра ему надоест?
Я смотрел на небо, смотрел и пытался постичь великую тайну, думая о которой, я рисковал перемолоть свои сознание и рассудок на жерновах Безумия. Глядя в бездну, я всё чаще находил подтверждение давнему тезису, ибо бездна действительно вглядывалась в меня. Запасшись энергетиками, кофе и сигаретами я раскрывал своё окно на пятнадцатом этаже новёхонькой двадцатиэтажки, усаживался перед окном в кресло и начинал своё бдение — вплоть до того часа, когда восток начинал розоветь и небесный провал светлел. Я сидел, курил, пил бодрящие напитки — и созерцал. Этажами выше и ниже, слева и справа люди спали перед очередным рабочим днём, пили водку, совокуплялись — и нисколько не подозревали о том, что одинокий человек сидит у раскрытого окна и смотрит на усыпанное звёздами небо, и нет ему дела до всей этой мирской возни. А я сидел ночь напролёт, практически без движения, лишь изредка раскуривая сигарету или отхлёбывая кофеино-тауриновой смеси. С рассветом же я ложился и пробуждался только ближе к вечеру. Работал я на дому, поэтому особых проблем не возникало. Я ел аскетический ужин, порой выходил в магазин, либо отправлялся на репетицию. Однако с наступлением полночи я вновь занимал свой пост, и продолжал созерцания, в надежде, что когда-нибудь они приведут меня… К чему?
Я основал новый коллектив, и отныне наше творчество, сплав тёмной электроники и готического рока, несло в себе откровения и рассказы о Великих Древних, их слугах и детях; о местах, столь отдалённых и непостижимых: тёмном Югготе, Кадате в холодной пустоши, потаённом Ленге и многих других. Наша группа стала популярнейшей в России среди поклонников Лавкрафта, слушателей, которых привлекала оккультная тематика, и просто любителей подобной музыки. Альбомы, пара клипов, выступления во всех клубах города и даже гастроли по стране — казалось, мы достигли предела славы для молодой группы из далеко не столичного города. Подчас у меня складывалось ощущение, что мы неспроста так взлетели в эмпиреи славы, и что мои контакты с силами вне нашего бытия сыграли в этом значительную роль — как если бы я был пророком и проповедовал о них всему миру. А именно уровень всемирной известности и оставался нам, ибо дальше… Дальше — всё.
С каких пор я стал вглядываться в звёздное небо? Нет, конечно, я всегда бросал на него взгляды, с малых лет выискивая фигуры созвездий, воплощённых в мифических чудовищах и героях, знакомых мне из красочных атласов. Но с каких пор я практически перестал спать ночью и неотрывно глядел в глубины космоса, взирающего на нас равнодушно и презрительно, глядел и слушал, как звёзды мёртвыми холодными голосами нашептывают мне откровения, от которых холодный пот пропитывает насквозь одежду, а разум лихорадочно пытается поставить барьеры, дабы изведанное не уничтожило самоё естество человека?
Да, звёзды пленяли меня всегда. А соприкоснувшись с писаниями о Древних, сошедших со звёзд, я стал вглядываться в их дивные узоры ещё внимательней и пытливей. Ведь не есть ли каждая звезда — отдельное разумное существо, если можно так выразиться, чей разум непостижим нашему блошиному видению мира? Не приглядывают ли Они за нами в тёмное время суток, когда мы наиболее открыты для восприятия находящегося за гранью — но и наиболее уязвимы? И не тянутся ли к нам из Великой Бездны, в которой мы бесконечно парим — или падаем — незримые нити, за которые время от времени подёргивают те, о ком известно лишь немногим, и кто в любой момент может оборвать марионеточную верёвочку, когда игра ему надоест?
Я смотрел на небо, смотрел и пытался постичь великую тайну, думая о которой, я рисковал перемолоть свои сознание и рассудок на жерновах Безумия. Глядя в бездну, я всё чаще находил подтверждение давнему тезису, ибо бездна действительно вглядывалась в меня. Запасшись энергетиками, кофе и сигаретами я раскрывал своё окно на пятнадцатом этаже новёхонькой двадцатиэтажки, усаживался перед окном в кресло и начинал своё бдение — вплоть до того часа, когда восток начинал розоветь и небесный провал светлел. Я сидел, курил, пил бодрящие напитки — и созерцал. Этажами выше и ниже, слева и справа люди спали перед очередным рабочим днём, пили водку, совокуплялись — и нисколько не подозревали о том, что одинокий человек сидит у раскрытого окна и смотрит на усыпанное звёздами небо, и нет ему дела до всей этой мирской возни. А я сидел ночь напролёт, практически без движения, лишь изредка раскуривая сигарету или отхлёбывая кофеино-тауриновой смеси. С рассветом же я ложился и пробуждался только ближе к вечеру. Работал я на дому, поэтому особых проблем не возникало. Я ел аскетический ужин, порой выходил в магазин, либо отправлялся на репетицию. Однако с наступлением полночи я вновь занимал свой пост, и продолжал созерцания, в надежде, что когда-нибудь они приведут меня… К чему?
Страница 2 из 8
