Последняя песня

В одно из своих бдений я услышал шёпот звёзд. Ночные бодрствования вкупе с энергетиками и курением изрядно измотали меня, поэтому я вполне мог списать всё это на бред. Но разве такого уровня усталость не выводит восприятие на новый уровень, и не заставляет ли видеть, слышать и чувствовать то, что раньше находилось… в иной плоскости относительно нашего сознания? Я смотрел на эти холодные мёртвые огни, а они подмигивали мне, и тут донёсся их шёпот — еле слышный, такой, что я вначале списал его на шум ветра и шорох листвы. Но вот я стал разбирать слова — они произносились на неизвестном языке, с преобладанием шипящих — нечто подобное я встречал в литературе, посвящённой Древним. Однако это был совершенно иной язык, с которым я раньше не сталкивался. Я вслушивался в его звучание, а мой остекленевший взгляд как под гипнозом притягивался к холодным гигантам космоса, и в зрачки медленно перетекала тёмная материя, в которой островками немыслимого разума дрейфовали шептавшие мне исполины. Моё сознание мигнуло, как мигает свет при перепадах электричества — и я стал понимать, о чём шепчут звёзды.

Так узнал я многое о том, что представляет собой наша вселенная, и кто есть истинные Владыки её, перед которыми меркнут все князья Ада и даже Древние. Нет времени описывать на этих страницах всё то, что мне удалось постичь, ибо сказать ещё нужно немало, а в разбитых песочных часах Бесконечности остаются считанные песчинки. Я бы порекомендовал читающим эти строки заглянуть в две моих последних приобретённых книги, однако некоторое время назад я сжёг их дотла и смыл в канализацию.

Тем не менее, кое-что стоит сказать, иначе вам попросту будет непонятно всё случившееся со мной.

Человеку стоит прекратить кичиться своим могуществом, ибо могущество это — смешно. Мы расщепили атом, построили коллайдер, высадились на Луну — и горды собой, словно муравей, взобравшийся на обломок кирпича. Ибо Те, кто обитает за гранью нашего восприятия, выше всех законов физики, химии, биологии и прочего — и Они владеют мирозданием. Они… не материя, и даже не антиматерия; энергия — вот с чем можно сравнить Их, но и то приблизительно. В целом Им плевать на человека, но Они создали нас — и пожирают нас, точнее то, что наполняет наш хрупкий сосуд. Иных Они привечают у своих тронов, если те служат Им, либо открывают в себе Их природу — ибо есть она в каждом из нас, стоит лишь пробудить её. Братья Их, дети Их и дети Их детей рассеяны по вселенной, и мы бы навек забыли дорогу в космос и наблюдение за звёздами, а также вырвали бы себе глаза, чтобы больше никогда не смотреть на небо, если бы узнали, что в действительности наполняет внешнее пространство. И всё человечество вставило бы себе в рот дуло пистолета, если бы узнало, что на самом деле являют собой твердь под нашими ногами, великие мировые воды, бороздимые многотонными кораблями, и тонкий эфир, изредка проглядывающий из-под облаков. Я бы тоже мог покончить с собой, узнав всё это, но моё состояние не дало мне погрузиться в фатальное безумие; к тому же, я узнал и о том, что ожидает каждого после отхода души от тела…

Лишь когда с рассветом исчезли звёзды, из моих неподвижных глаз испарилась эссенция внешнего пространства, и тело оставило оцепенение. Пребывая в странной прострации, я выкурил три сигареты подряд, совершенно не осознав этого, после чего, не раздеваясь, повалился в кровать. Во сне, видимо, происходила обработка всей полученной мною информации — либо что-то или кто-то посылал мне обрывочные видения иных миров, бескрайних пространств и бездонных колодцев; чудовищ, столь невозможных и богохульных, что рисунки в моих гримуарах меркли перед ними; но главное — подобные двадцать пятому кадру три размытые фигуры, колоссы небытия, источавшие гигантские волны силы; фигуры, которые я никак не мог рассмотреть. Когда же мне довелось проснуться, и я с трудом размежил веки, то обнаружил, что проспал около четырёх с половиной дней.

После столь долгого пребывания во сне, я бодрствовал около двух суток, за время которых успел отыграть с группой небольшой концерт в местном клубе и начать писать несколько новых песен. Но как-то вечером я сел за компьютер, включил нужные программы, открыл свои наработки, подключил клавиатуру — и внезапно осознал, что вся та музыка, что я писал до этого — не более чем детское баловство, неумелые аккорды в начале пути Моцарта или Мусоргского. Да, тёмная сторона реальности, сумеречная зона. Да, оккультизм и потаённые обряды. Да, Великие Древние, тени Хаоса. Но это ли предел? Ведь есть то, что вне любых пределов, за мириады окоёмов от нашего обетованного. Ведь есть Музыка Сфер, что исторгает из себя нутро каждого пылающего титана, бесконечно несущегося сквозь заполненные тьмою провалы Космоса. Не к этому ли должен стремиться каждый музыкант — если только он способен на подобное, и если сможет вынести ту атлантову тяжесть, что возляжет на его плечи? Или же, если ему дозволят исполнять то, что доступно отнюдь не каждому сознанию.