Посвящение

Старик кивнул и развернулся, поднимаясь на веранду. Через некоторое время он спустился, расставляя маленькие табуретки из красного дерева акажу вокруг большого стола. Выставив на стол две глиняные кружки, он, сославшись на усталость после гадания, отправился в дом.

Тусклая лампа мерцала под потолком веранды, приманивая множество насекомых, на которых охотились бегающие по потолку гекконы. Другие рептилии и насекомые — на этот раз искусно вырезанные в дереве — во множестве украшали непропорционально большие наличники окон и дверей. Змеи, лягушки, крокодилы, ящерицы, пауки. То же самое и с сиденьями — стройная девушка в форме флайт-лейтенанта камерунских ВВС восседала на сиденье, покоившимся на пауках с человечьими головами, а ее чернокожая подруга — на спине просто большого паука.

— Пауки! — поморщилась белокурая Ванда, — пауки и прочие гады: я на них смотрю, я на них сижу и они же предскажут мне будущее. Мы живем с вами бок о бок уже полвека, но я до сих пор не привыкну к тому, как вы представляете своих предков.

— Примерно также, как и вы, в свое время — парировала старший лейтенант Дикеледи, вынимая из-за пояса небольшую фляжку и разливая по чашкам вязкую жидкость. Защитный камуфляж обтягивал стройную фигуру негритянки, мускулистой и гибкой, словно черная пантера. Сходство это усиливалось шевроном, где свирепая кошка из джунглей изготавливалась к прыжку на фоне черно-бело-зеленого триколора — знак отличия младших офицеров Императорской Женской Гвардии.

— Вы лет пятьсот назад точно также почитали ужей, — продолжила она, — я знаю, я читала.

— Ну, во-первых, не пятьсот, а гораздо больше, — парировала Ванда, — а во-вторых, даже если и пятьсот — это все равно так давно, что теперь об этом смешно даже вспоминать. Это вы до сих пор остались языческими варварами, а мы — уважаемый, всеми признанный? европейский народ.

— Ой, не смеши, — ухмыльнулась Дикеледи, — «уважаемый» ха-ха. Французы уже наглядно показали за кого считают поляков НАСТОЯЩИЕ европейцы.

— Я не полячка! — вполоборота взвилась Ванда, — черт бы их побрал. Хотя они и нацепили на нас эту курицу, — она дернула рукав с нашитыми шевроном с белым орлом, — но я не полька, я литвинка. Лит-вин-ка, понятно?

— Да какая разница, — махнула рукой черная девушка, — я же учила историю еще при вашей власти, забыла? Литовцы еще большие дикари, я помню.

— Не литовка! — воскликнула Ванда, — литвинка, пойми ты, наконец! Мой род прослеживается с…

— Когда я слышу такое, во мне просыпается классовая ненависть, — перебила Дикеледи, — а значит, я становлюсь подверженной коммунистической пропаганде, а ты — подрываешь боеготовность вооруженных сил Сферы. Так что лучше заткнись.

Они лениво переругивались — привычно, как могут делать только старые друзья. Десять лет прошло с тех пор, как две юные девушки, почти девочки, подали заявления на вступление в Женскую Гвардию — туда хоть и редко, но попадали и белые девушки-после чего практически все время были вместе. Пилот и стрелок, прошедшие вместе с десяток африканских войн, неоднократно спасая друг другу жизнь, закадычные подруги и страстные любовницы были почти неразлучны — даром, что одна и впрямь вела корни от старинного шляхетского рода ведущего истоки от времен Гедимина, а вторая была восьмым ребенком в небогатой крестьянской семье, знавшая от силы четыре поколения своих предков — таких же простых земледельцев.

— Нам не пора выходить? — спросила Ванда, принимая из ее рук чашку.

— Девчонок привезут часа через полтора, — произнесла Дикеледи, — а нам до места идти минут двадцать. Так что не беспокойся. Пей лучше, — добавила она, пригубив напиток. Ванда последовала за ней, залпом выпив чашку. Ее лицо сморщилось в гримасе отвращения.

— Ты пичкаешь меня уже этой дрянью шестой день, — произнесла она, — не часто ли?

— Да мелочь это, — сказала Декиледи, — ослабленная концентрация, чтобы твой организм привык к Ибоге. Вот на поляне придется выпить дозу сильнее раз в пятьдесят.

— Как-то страшновато, — передернула плечами Ванда, — это же слоновая доза.

— Ну, я когда впервые инициировалась в Бвити выпила и побольше, — пожала плечами чернокожая девушка, — как видишь, жива-здорова. И я же с тобой.

— Черт меня дернул согласиться, — сморщила нос девушка. — зарекалась же не лезть больше в вашу языческую чертовщину, нет же.

— Скажи еще, что тебе не нравились мистерии Йенгу — усмехнулась Дикеледи.

— Ошибки молодости, — парировала Ванда, — как вспомню, так вздрогну. И я обещала Тадеушу, после того как стану пани Цишецкой, быть добропорядочной католичкой.

— Вот и проверим, — усмехнулась негритянка, — на сколько поколений назад ты католичка. Слышала я, что род, которым ты похваляешься, как раз от языческих жрецов идет.

Бвити даст тебе пообщаться с предками-заодно и узнаем, как далеко ты ушла от них… и от него, — негритянка кивнула на дом прорицателя.

— С предками говоришь, общаться, — хмыкнула Ванда, — к ним отправить решила?