Посвящение

Это была та самая пальба, заслышав которую она, оказавшаяся далеко от родной хижины, поспешила обратно — чтобы застать пепелище на месте деревни.

Теперь она видела, что ему предшествовало.

И разбитые о ближайший камень черепа младенцев.

И старшую сестру вокруг которой выстроилась толпа убийц в камуфляжах, чтобы насытить свою похоть-на глазах у мужа, умиравшего на земле, с распоротым животом, но еще живого, еще видевшего, еще чувствующего.

И как с хохотом вырезали куски плоти из еще живых людей, как рубили руки и ноги, чтобы поджарить на костре из сожженных хижин.

И как с брезгливой улыбкой смотрел на все это ОН.

Человек, с лицом, подобным Тому, кто был прибит к странному дереву с тремя ветвями.

Человек в черном берете с красной звездой.

Она кричит, уже не замечая плотно обступивших ее духов, гневно обличающих ее — не только те, кто погиб там, но и предки ее и предки предков, все мертвые, от самого прародителя их рода, казалось, собрались тут, чтобы выразить свой гнев и презрение. С лиц их сползает кожа и мышцы, но и в пустых глазницах видится ей осуждение и из уст черепов слышится проклятие. Полуразложившиеся трупы обступают ее, толкая к краю моста и она, уже не сопротивляясь, чуть ли не прыгает в бурлящую воду, в кажущиеся сейчас милосердными объятья водной богини. Холодные сильные руки подхватывают ее на лету, перепончатые пальцы с острыми когтями царапают кожу и раздвоенный язык нежно слизывает с ее лица не то капли воды, не то выступившие слезы. Маленькая черная девушка, выгибается всем телом, подставляя упругие грудки под крокодильи зубы, наконец дорвавшиеся до сладкой трепещущей плоти.

Большой черный паук проворно спрятался в дыру в пне, когда чернокожий прорицатель снял с него пальмовые листья. Камни и дощечки, по которым гадал колдун-бамилике были сплошь затянуты белыми нитями, сплетшими их в единое целое. Только один черный камушек лежал в стороне, словно отторгнутый восьминогим прорицателем.

— Бедная девочка, — Ванда подняла камень, покрутила перед глазами, потом со вздохом положила обратно, — глупая малышка.

— Она не глупая, — глухо сказала стоявшая рядом Декиледи, — она обманутая.

— Ты ведь успела поговорить с ней? — развернулась блондинка.

— Да, — кивнула чернокожая амазонка, — ей оставалось немного, но она не хотела умереть, не рассказав все напоследок. Это было десять назад, в Конго. Ее семью вырезали повстанцы-симба, под командованием кубинцев. Догадайся, кто у них был за главного?

— Ублюдок!

— Ванда смачно сплюнула на пол, — кровавая свинья!

— Он самый, — сумрачно усмехнулась Декиледи, — ну он давно получил свое. Симба вырезали ее семью — боялись, что выдадут или что-то в этом роде-они как раз уходили в Танзанию от Майка Хоара. Зачем-то вернулись, может, услышали, как она кричит. Могли бы и ее шлепнуть, но у «команданте» возникла идея подлее. Он и заморочил девчонке голову, свалив расстрел деревни на наемников Хоара.

— Ему всегда удавалось охмурять таких как она.

— Ее забрали в Танзанию, — продолжала негритянка, — где с ней начали работать ребята из ГРУ, совместно с местными спецами. Ну и промыли ей мозги — сама знаешь сколько молодняка, свихнувшегося на Марксе, Ленине и Мао, бродит сейчас по джунглям. Но из нее решили делать не пушечное мясо…

— А шпионку, — процедила Ванда — Ее трудно винить, — покачала головой Декиледи, — сама понимаешь, там и не таких ломали. Уж больно хотелось советским внедрить своего человека в Гвардию. И она старалась, как могла искупить вину. Черт возьми, после таких ран не выживают, но она цеплялась за жизнь, пока не рассказала мне все и обо всех.

— До сих пор стоит перед глазами то месиво, — передернула плечами белая девушка, — вспомню, так вздрогну. Это ведь я ее так, да?

— Ты сама знаешь, что не ты, — сказала негритянка, — не бери в голову. Две владычицы, две богини смерти, взяли наши тела, чтобы вершить приговор, вынесенный мертвыми.

— Все-таки это несправедливо, — мотнула головой Ванда, — она же не знала…

— Она солгала, — глухо ответила Дикеледи-а духи мертвых безжалостны к лжецам. Но может ее возьмет к себе богиня. Как тебе, кстати, понравилось быть Ее «лошадью»?

— Не знаю, — медленно произнесла девушка, — сейчас все как в тумане.

Перед ее глазами вновь всплыли те отрывочные видения, посещавшие ее во время ритуала Густые леса, явно не с здешними деревьями, люди в странных одеяниях — светлокожие, светловолосые и голубоглазые, стоящие у края большого болота. Могучий старик, держащий в руках плачущего младенца, простирающий его над темной водой омута. Огромный костер на берегу высвечивает большое дерево — откуда-то всплывает название «дуб» — треснутое пополам. В трещине стоит изваяние дряхлого старика с длинной бородой, облаченного в белый саван, держащего три черепа — коня, коровы и человека.