Потаённое имя магии

— Опасно? — иронически изумился я.

— Раньше ты вроде бы не возражал против необходимости выяснить, куда подевался основной контингент наших древних врагов?

— Раньше… — он зябко пожал плечами.

— Раньше это было лишь разговором. Ты знаешь цену таким словам. Каждый молодой человек даёт себе клятву, что вступит в брак по любви. Каждый молодой человек даёт себе клятву, что спасёт мир от какой-нибудь угрозы — или уничтожит его. Каждый молодой человек даёт себе клятву, что проживёт жизнь не как все. Каждый молодой человек даёт себе клятву, что когда-нибудь выяснит, куда сбежали самые умные и злобные стихиали.

— Это значит, что если бы перед тобой вдруг возникла реальная возможность спасти мир или вступить в брак по любви, то ты бы не сделал этого? — тихо спросил я.

Он скривился:

— Возможно, некоторым мечтам лучше оставаться мечтами.

Краем Истинного Зрения я заметил неладное позади. Вновь разозлившись, несколькими чёткими импульсами укрепил уже почти распавшуюся цепочку стихиалей. И перевёл взгляд обратно на коллегу — тот еле заметно улыбался, довольный моим конфузом.

— Ты пришёл сюда, чтобы отвлекать меня? — прямо поинтересовался я.

— Ведь остановить меня ты не сможешь. Чисто физически.

— Я и не думал.

— Он обиженно оттопырил губу. Неужели мне удалось задеть его этим предположением?

— Я надеялся переубедить тебя, хотя теперь уже сомневаюсь в перспективности этой затеи. Ты ведь и сам не знаешь, истинна ли твоя теория, — а если она ошибочна, то ты вполне можешь провалиться в ничто.

— Наставник Регрант одобрил ход моих теоретических рассуждений. Стихиали не могли уйти в ледяную бездну надмирового пространства, для её преодоления им не хватило бы всех накопленных на Земле сил. Равным образом они не могли притаиться под водою или в безлюдных областях, не потревожив ни одну из наших поисковых облав, как не могли и уйти в подземные полости — отсутствие подпитки животной или воздушной магией убило бы их. Коллективный суицид? Не в их стиле. Единственным разумным выводом является то, что стихиали изменили тонкость своих вибраций, перестав существовать для нашего мира. Изучение мельчайших частиц Силы показывает, что тонкостью вибраций обладает не только магия, но и всё сущее. Когда единственная частица света падает на препятствие и словно бы обтекает его, как бы являясь каплей в большой струе, что заставляет её вести себя подобным образом? Только соседство с другими частицами, которые незримы и неуловимы для нас. Весь наш мир — лишь струя в потоке. Стихиали нашли способ уйти в другую струю.

— Ты сказал Наставнику, какие практические выводы ты собираешься извлечь из этих предпосылок?

Я улыбнулся.

— Разумеется, нет. Пожилым людям вредно волноваться. Впрочем, в моих записях изложено всё — и если я не вернусь, мои расчёты не пропадут даром.

— Если ты не вернёшься? — ослабевшим голосом переспросил Ортоганд.

— Погоди, ты думал о тех, кто останется здесь и будет ждать тебя? О той же Фиане?

Улыбка исчезла с моего лица. Ну, вот он и пошёл в дело — последний аргумент подобных дискуссий. Шантаж.

Так, это уже неинтересно.

Повернувшись к Радуге Мощи, я вобрал в себя максимум силы, наблюдая, как лопаются тускло-бордовые оболочки самых слабых стихиалей. И дал команду — не только стихиалям Радуги, но и всем слетевшимся на грозу эфирным духам, — окружить меня плотным сиящим коконом.

Их концентрация стала столь высока, что кокон приобрёл видимость даже для обычного плотского зрения. Сквозь дымку бирюзово-матовых переливов я разглядел искажённое лицо Ортоганда.

— Откуда ты знаешь, в тот ли мир попадёшь? — его голос прозвучал оглушительно. Видимо, он бессознательно повысил его — то ли от волнения, то ли забыв об акустической проницаемости кокона.

— Я изучал их. Их структуру на тонком магическом плане. Говорил со старейшинами. Поднимал архивы, — ровным тоном ответил я.

— Поскольку едва ли они ожидали, что столь примитивные создания, как мы, сумеют последовать за ними, то скорее всего использовали путь наименьшего сопротивления. Впрочем, даже если я ошибаюсь, ведь ошибка — это ещё не конец?

Судя по выражению его лица, Ортоганд считал как раз наоборот. Но сказать он ничего не успел, поскольку в следующее мгновенье я резким движением сложил руки на груди — и послал импульс стихиалю своего нашейного амулета.

Тот в свою очередь принялся рассылать цепочки заранее вбитых в его память команд окружившим меня стихиалям.

Изумрудно-пурпурный кокон заискрился, а спустя миг — лопнул.

Ортоганд лишь вздохнул, склонив голову в память о непутёвом друге.

Что теперь сказать Фиане? Или Наставнику Регранту? Напоминая Дартмуду о близких, он беспокоился не столько за них, сколько за самого себя — и теперь можно признать это начистоту.

С каким видом он сообщит им, что Дартмуд отправился неизвестно куда?