Потеряшка

К обеду Семён Андреевич добрался до своей отдушины, которой и являлась старая родительская дача. Место, законсервировавшее его детство и юность, когда-то они жили здесь всей семьёй. У каждого человека на этой планете есть место, куда он вернётся и обязательно пробудит в себе ребёнка, тянущегося ладошками к родным стенам.

Дача была небольшая, около 4 соток; посередине стоял одноэтажный дом с трещинами на рассыпающемся фундаменте. Деревянные выцветшие стены, старые окошки, по краям которых — широко распахнутые ставни. Вокруг дома — заросли выцветшей травы и усыпанные листьями дорожки вместе с крыльцом. На углу дома имеется небольшое строение с воротами, служившее гаражом. С правой стороны участка располагались ещё одни ворота — въезд для машины. Сквозь заросли можно было разглядеть разбитую плитку, выложенную по прямой и вдавленную в землю колёсами. Старик вошёл внутрь дома, не снимая ботинок, побрёл к столику, стоявшему у окна. Помещение было пустынным, так как половину вещей и предметов интерьера старик увёз в квартиру, оставив здесь только старую мебель и много различного хлама, вроде бы никому не нужного, тщетно гниющего под гнётом сырости и пыли. В доме было всего три комнаты: кухня, спальня и гостиная; у последней имелся отдельный вход в гараж.

Семён Андреевич вновь достал из внутреннего кармана учебник, тетрадь и очки, положил всё на стол с бело-серой скатертью. Очки, естественно, надел на глаза, перед этим протерев их о рукав. В углу что-то шуршало: наверное, мышка проскользнула мимо, стараясь убраться подальше. Выдохнув, старик сел и стал читать книгу. На этот раз он настроился весь день изучать Беляевские очерки. И какое-то время у него это получалось: на стенах дрожала от сквозняка, комьями свисая, паутина.

— Увеличив камеру сгорания, проблема не решится, снизится степень сжатия, — пробормотал про себя Семён Андреевич, — проблема не решится, и всё же должен быть способ. Начнём с простого вспомним строения двигателя.

На листке в клеточку он стал набрасывать эскиз агрегата, кривыми линиями зарисовывая основные детали. Чернильный наконечник активно рассекал бумагу, оставляя синие следы. Удалось прорисовать впускной и выпускной трубопровод, патрубок, свечу, клапана. Потихоньку дело дошло до поршней с цилиндрами, и тут Семён Андреевич остановился. Отпрянул от тетради. Засмотрелся в единственное светлое окошко, по краям обклеенное газетами. Там, сквозь слой грязи, проглядывались берёзки с жёлтыми листьями.

«Сколько времени я потерял! Сколько сил было истрачено на ненужные, чуждые ценности! Всё это произошло из-за отца, Андрея Борисовича, являвшегося далеко не самым успешным человеком, как было бы модно сказать в нынешнее время. Он не был бизнесменом, чиновником, банкиром, партийцем или прочим, на слух важным деятелем для светского общества. Нет, его профессия была древна и проста — обычный водитель военного офицера высших чинов».

Андрей Борисович не рвался в науку, не пытался изменить этот мир — мир внешний. Он его особо не волновал и касался, как и любого человека, только ценами на продукцию, идейными плакатами, политическими решениями, военными конфликтами. Для него он не был основным приоритетом. Если от Андрея Борисовича что-то и требовалось, то он делал, не отказываясь. А вот его малый мир, возведённый благодаря сердцам и глазам любимых, был приоритетнее всего на свете. И он воссоздал его не из ресурсов материальных ценностей; есть нечто большее, являющееся топливом для души, то, к чему стремится каждый и чего многие так и не получают. Энергия, неизмеримая единой системой измерения, но ощущаемая при рождении, именуемая любовью. Андрей Борисович возвёл этот маленький мир, построив дом и подселив в него свою семью. Наверное, это первая причина, почему Семён Андреевич его ненавидел, потому что седой отыскал это своё счастье в простых вещах. Он искренне верил, что Андрей Борисович сам себя обманывает, ведь не может человек быть удовлетворён тем, что ему социумом предписано. Это вещи, которые получает каждый порядочный человек. Нет, конечно, есть те, кто разводится или бомжует, ну так это неудачники, не сумевшие состояться в жизни. Так считал Семён Андреевич.

Андрей Борисович любил своего сына, порой даже чересчур, лелеял, воспитывал и берёг как драгоценную брошь или фамильное украшение. Сёме ни в чём не отказывали, любые капризы исполнялись — такое не часто встречается. Обычно мальчики тянутся к матерям, а дочки к отцам — проклятый Эдипов комплекс. Но в случае с Семёном Андреевичем он любил обоих родителей. Отец никогда не повышал голос, не бил, не ругал, лишь изредка читал нотации.

Пока ветер срывал жёлтые листья со стоявших берёзовых стражей, старик бросил книгу на диван, и от ткани поднялось облачко пыли. Дедушка решил пройтись по дому, ему опять наскучило читать, и тогда он подошёл к двери, ведущей в гараж, где находилось его творение, отделяющее его от желанной жизни. Ещё немного, и он дотянется до неё, она совсем рядом, за стенкой ждёт.