Потому что ты (не) рядом

Глава третья

Джесси хватается за телефон, который он обнаруживает на кровати в спальне. На нем нет ни одного пропущенного звонка, что крайне странно. Он судорожно листает контакты, находит номер Ханзо и нажимает на зеленую иконку.

И не верит себе, когда ему отвечают:

— Слушаю!

— Ханзо, — торопится Джесси, потому что боится, что соединение прервется, — я пришел домой, а тут нет ничего твоего. Ты…

— Ох, — перебивает его Ханзо с какой-то странной интонацией. — Никуда не уходи, я сейчас приеду.

Он кладет трубку, но Джесси успевает услышать его тихий голос: «У него опять, представляешь?»

Что опять? У кого опять?

Так, спокойно.

Ханзо по-прежнему не чувствуется, но он обещал приехать, и Джесси, рывком вытащив из холодильника бутылку с соком, падает на стул и опускает голову.

Возможно… возможно, он попал в дом к соседям. Джесси, конечно, не настолько идиот, чтобы сделать это, но вдруг.

Или у них гость, а Ханзо забыл его предупредить.

Или что-нибудь такое же простое.

Ханзо нет — в этом главная проблема. Нет нигде, словно он никогда не существовал, и Джесси, как ни прислушивается, слышит только тишину.

Утром он был, что-то случилось за то время, пока Джесси ходил по магазинам.

Но что?

Он открывает бутылку и пьет, не чувствуя вкуса, трясет головой, зажмуривается и снова открывает глаза.

Надо осмотреться еще раз, вдруг он что-нибудь поймет. Он встает, оглядывается, но кухня вроде бы выглядит как всегда. Ничего необычного. Две их утренние тарелки в посудомойке, сковорода вымыта и стоит на своем месте, в крутящемся шкафу в углу. Приправы те же, ножи тоже.

Хм.

В гостиной все не то. Диван не тот, и столик, и картина на стене.

Ханзо не слышно, но он обещал сейчас приехать.

В кабинете, там, где в стойке лежал лук, теперь покоятся мечи. Острые на вид, но не тех цветов, каких должны быть мечи Ханзо.

Джесси трогает рукоять и украшение-лисицу на нем, отдергивает руку и поворачивается к столу.

Ханзо никогда тут не работал, предпочитая устраиваться с документами на диване рядом с Джесси или вообще на кухне. Теперь стол завален бумагами, на которые Джесси при первом осмотре не обратил внимания. Папки, разрозненные листы, еще один телефон, тонкий ноутбук серого цвета, ручки, карандаши, маркеры. Куча всего, чего здесь не должно быть.

Что за?

Он подходит ближе, перебирает первую попавшуюся стопку, видит в ней счета — но понятнее ему ничего не становится. Счета клана Шимада, свекровь вон что-то покупала, Ханзо, Хидео… Кто такой Хидео?

В голове вертится что-то смутное, Джесси знает кого-то с таким именем, но как ни пытается, не может вспомнить, кто это и где они встречались.

А потом его взгляд падает на рамку, лежащую лицом вниз.

Фотография? Именно она, да, и Джесси недоверчиво смотрит на изображенных на ней людей. Он сам, родители — не Джек и Гейб, а именно родители, отец и мать — и Майк. Постаревший, но узнаваемый Майк.

Джесси роняет фотографию на стол, как змею, притворявшуюся дохлой и вдруг зашипевшую. Отходит назад, пока не упирается спиной в комод, прижимает ладони к животу, в котором стремительно расползается холод.

Майк мертв. Гейб перерезал ему горло, и кровь долго заливала паркет. Все то время, пока Гейб переступал через бьющееся в агонии тело, шел к Джесси, вынимал его из угла, в который он забился, нес из комнаты наружу, ухитряясь не давать Джесси пинаться и кусаться.

Майк мертв.

Как… как он мог оказаться на одной фотографии с Джесси, уже взрослым?

И родители… Джесси виделся с ними один раз, когда они почему-то решили забрать его у Джека и Гейба, хотя сами подписали отказ от родительских прав и разрешение на усыновление. Он не сумел выяснить, почему этим людям пришло в голову, что он хочет их видеть и уйти с ними. Времени не хватило, потому что на обвинение: «Вы продали меня!» — мать ответила, отведя глаза:

— Но ведь ничего же не случилось.

И после этого Ана увела его из комнаты, где они все сидели, а ор Джека — Джека! — было слышно на три этажа.

И тут они, на фотографии. Как так?

Джесси с силой щипает себя за запястье. Больно — и ничего не меняется.

Фотография лежит на столе, съехав по пачке бумаг так, чтобы Джесси мог видеть людей на ней. Специально, что ли?

Он, родители, Майк.

Он и родители.

И Майк.

Джесси успевает добежать до ванной, прежде чем его выворачивает — от страха.

Майк умер, но он жив, его кровь лилась по полу, но он есть на одной фотографии с Джесси, обнимает его, счастливого и довольного жизнью.

Но ведь Майк умер…

Джесси помнит этот снимок другим — он ложится щекой на сиденье унитаза и закрывает глаза, — на ней были Гейб, Джек, он, Лу и девицы. После того, как Лу поступил в свою музыкальную академию, сразу на третий курс, они все пошли в парк, жрать мороженое, хот-доги и попкорн, валяться на берегу пруда и бездельничать.

Сфотографировала их Ана, притащившая к ним Фарру, и тот снимок потом долго стоял в кабинете у Джека. На его столе, вечно заваленном бумагами. Как тот, в кабинете Ханзо.

Почему так?