Фандом: Overwatch. Выходя из дома, стоит быть готовым к тому, что вернуться может и не получиться. Или получиться, но не туда. Или туда, но не там? Да что здесь вообще происходит?!
225 мин, 36 сек 21472
Хидео поднимает левую руку, рукав кимоно падает до локтя, обнажая гладкую белую кожу и крошечную родинку на сгибе локтя.
Официант возникает возле них через секунду, кланяется, опуская поднос с чашками и чайником, расставляет их на столе и исчезает.
— Будешь? — предлагает Хидео. У него, кстати, очень чистый английский, почти без лютого японского акцента, что не может не радовать. — Имбирный, от тошноты.
Он чуть приподнимается, демонстрируя прикрытый тканью живот.
Это кимоно Джесси помнит тоже, оно какое-то очень праздничное и древнее.
— Не буду.
Как же он устал…
Ему бы кофе, но и пить при этом человеке не хочется, как и смотреть на него, и разговаривать с ним. Хидео понимает это, наверно, поэтому протягивает Джесси телефон с открытым альбомом.
— Я думаю, это поможет тебе вернуться к себе. Пару раз помогало, надеюсь, и сейчас все станет хорошо.
Какой же он голодный…
На весь ресторан пахнет блинами, медом и жареными грибами, Джесси сглатывает слюну, берет из рук Хидео телефон и опускает взгляд на экран.
Там Ханзо, что логично, свекор, свекровь и Хидео на праздновании дня города месяц назад. Причем и Ханзо, и свекор одеты в местные странные кимоно, открывающие левую часть груди и руку — татуировку то есть.
Все хорошо, только на месте Хидео сидел Джесси и не знал, куда деться. Ему было и скучно, и неудобно, и странно, и непонятно, но уйти он не мог, так что пришлось высидеть все до конца, а потом еще и пережить ужин с семьей. Кстати, тогда же свекор впервые похвалил его, сказав, что не ожидал от гайджина такого терпения. А Ханзо потом долго извинялся, хм, орально. За то, что Джесси вынудили во всем этом участвовать.
На следующей фотографии Хидео и Ханзо в Лос-Анджелесе возле офиса Overwatch, и выглядят они так, словно их сфотографировали случайно. Они улыбаются друг другу, и на лице Ханзо светится нежность.
Это случилось после того, как Джесси согласился на свадьбу. Ханзо почему-то считал, что он откажется.
На следующей Хидео и Ханзо в свадебных одеждах. Ханзо в черном, Хидео в традиционном белом кимоно с большим капюшоном, как у женских свадебных нарядов. Вот эта фотография Джесси не знакома.
Еще одна с Хидео и свекровью у свекрови в комнатах, за чаем.
Ханзо, склонившийся с кистью над свитком, — а на пальце у него кольцо, такое же, как сейчас надето на Хидео.
Ханзо, спящий в слишком европейской на вид кровати.
Ханзо и Генджи, сражающиеся на мечах, и этого Джесси никогда не видел.
Хидео и Генджи в кафе, Хидео со свекром на открытии нового корпуса детской клиники. Джесси там присутствовал и даже ухитрился получить от этого удовольствие. В чем-то подобном он участвовал и с Гейбом, дело было привычное и достаточно простое. Хоть и наошибался в этикете он по самое не хочу — ну здесь уже.
Фотографий много, часть Джесси помнит с собой в главной роли, часть в жизни не видел, но…
— Это еще ничего не доказывает, — качает он головой. — Любую фотографию можно подделать. Я помню некоторые события на них, но там не было тебя… Хидео-тян.
— Сан, — тихонько подсказывает Майк.
Его Джесси игнорирует.
— А вот это?
Хидео снимает с соседнего стула папку, такую же, как принес Майк.
— Не удивляйся, все, кто с тобой знаком, носят с собой подобное. Приступы бывают нечасто, конечно, но лучше быть готовым, чем метаться по городу в поисках нужных вещей.
Надо уходить отсюда, вот что.
Только вряд ли его отпустят, а один, да еще и уставший, Джесси с ними не справится, и сколько тут охраны — непонятно.
Он берет папку в руки, открывает ее, три раза перечитывает диагнозы, в которых мало что понимает, листает те же фотографии, что и в квартире, горбится все больше, трет ладонями плечи, молчит, довольно долго.
Следующий документ в папке — это протокол с места происшествия, и от описанных там сухим казенным языком зверств Джесси передергивает.
Гейб, если верить этой бумажке, сначала избил его, потом привязал к гинекологическому креслу и сделал аборт, а Джесси был уже на шестом месяце. Причем аборт без наркоза, и детей по частям доставал, разрезая их прямо в Джесси.
Джесси тошнит от этого всего, потому что это мерзко.
Потому что Гейб на такое не способен. Убить омегу — очень даже, но не детей. Даже наказывая отца, не убил бы, не сделал бы детям ничего плохого, они-то не виноваты.
Официант возникает возле них через секунду, кланяется, опуская поднос с чашками и чайником, расставляет их на столе и исчезает.
— Будешь? — предлагает Хидео. У него, кстати, очень чистый английский, почти без лютого японского акцента, что не может не радовать. — Имбирный, от тошноты.
Он чуть приподнимается, демонстрируя прикрытый тканью живот.
Это кимоно Джесси помнит тоже, оно какое-то очень праздничное и древнее.
— Не буду.
Как же он устал…
Ему бы кофе, но и пить при этом человеке не хочется, как и смотреть на него, и разговаривать с ним. Хидео понимает это, наверно, поэтому протягивает Джесси телефон с открытым альбомом.
— Я думаю, это поможет тебе вернуться к себе. Пару раз помогало, надеюсь, и сейчас все станет хорошо.
Какой же он голодный…
На весь ресторан пахнет блинами, медом и жареными грибами, Джесси сглатывает слюну, берет из рук Хидео телефон и опускает взгляд на экран.
Там Ханзо, что логично, свекор, свекровь и Хидео на праздновании дня города месяц назад. Причем и Ханзо, и свекор одеты в местные странные кимоно, открывающие левую часть груди и руку — татуировку то есть.
Все хорошо, только на месте Хидео сидел Джесси и не знал, куда деться. Ему было и скучно, и неудобно, и странно, и непонятно, но уйти он не мог, так что пришлось высидеть все до конца, а потом еще и пережить ужин с семьей. Кстати, тогда же свекор впервые похвалил его, сказав, что не ожидал от гайджина такого терпения. А Ханзо потом долго извинялся, хм, орально. За то, что Джесси вынудили во всем этом участвовать.
На следующей фотографии Хидео и Ханзо в Лос-Анджелесе возле офиса Overwatch, и выглядят они так, словно их сфотографировали случайно. Они улыбаются друг другу, и на лице Ханзо светится нежность.
Это случилось после того, как Джесси согласился на свадьбу. Ханзо почему-то считал, что он откажется.
На следующей Хидео и Ханзо в свадебных одеждах. Ханзо в черном, Хидео в традиционном белом кимоно с большим капюшоном, как у женских свадебных нарядов. Вот эта фотография Джесси не знакома.
Еще одна с Хидео и свекровью у свекрови в комнатах, за чаем.
Ханзо, склонившийся с кистью над свитком, — а на пальце у него кольцо, такое же, как сейчас надето на Хидео.
Ханзо, спящий в слишком европейской на вид кровати.
Ханзо и Генджи, сражающиеся на мечах, и этого Джесси никогда не видел.
Хидео и Генджи в кафе, Хидео со свекром на открытии нового корпуса детской клиники. Джесси там присутствовал и даже ухитрился получить от этого удовольствие. В чем-то подобном он участвовал и с Гейбом, дело было привычное и достаточно простое. Хоть и наошибался в этикете он по самое не хочу — ну здесь уже.
Фотографий много, часть Джесси помнит с собой в главной роли, часть в жизни не видел, но…
— Это еще ничего не доказывает, — качает он головой. — Любую фотографию можно подделать. Я помню некоторые события на них, но там не было тебя… Хидео-тян.
— Сан, — тихонько подсказывает Майк.
Его Джесси игнорирует.
— А вот это?
Хидео снимает с соседнего стула папку, такую же, как принес Майк.
— Не удивляйся, все, кто с тобой знаком, носят с собой подобное. Приступы бывают нечасто, конечно, но лучше быть готовым, чем метаться по городу в поисках нужных вещей.
Надо уходить отсюда, вот что.
Только вряд ли его отпустят, а один, да еще и уставший, Джесси с ними не справится, и сколько тут охраны — непонятно.
Он берет папку в руки, открывает ее, три раза перечитывает диагнозы, в которых мало что понимает, листает те же фотографии, что и в квартире, горбится все больше, трет ладонями плечи, молчит, довольно долго.
Следующий документ в папке — это протокол с места происшествия, и от описанных там сухим казенным языком зверств Джесси передергивает.
Гейб, если верить этой бумажке, сначала избил его, потом привязал к гинекологическому креслу и сделал аборт, а Джесси был уже на шестом месяце. Причем аборт без наркоза, и детей по частям доставал, разрезая их прямо в Джесси.
Джесси тошнит от этого всего, потому что это мерзко.
Потому что Гейб на такое не способен. Убить омегу — очень даже, но не детей. Даже наказывая отца, не убил бы, не сделал бы детям ничего плохого, они-то не виноваты.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 26 из 58
