Потому что ты (не) рядом

Ханзо молчит, не в силах поверить в то, что ему подарили шанс. А потом он гладит Джесси кончиками пальцев по щеке, кладет ему на затылок ладонь, тянет к себе.

Не заставляет, а направляет, подсказывает…

Джесси шагает к нему, прижимается лбом к его лбу, жмурится, пытаясь заставить себя не трястись, но ничего у него не выходит.

И Ханзо держит его, давая привыкнуть, молчит, один раз рыкнув на шутников в коридоре, и потом, когда Джесси немного расслабляется, начинает говорить:

— Все будет хорошо. Теперь все точно будет хорошо. Я с тобой, я рядом, я буду с тобой так, как захочешь ты, но буду. Защищать тебя, любить тебя, помогать тебе, поддерживать тебя и баловать. Исполнять любую твое прихоть, даже самую глупую, охранять твой сон, ты только не убегай. Ты только позволь мне все это.

Джесси ничего не понимает, конечно, но утыкается лицом в шею Ханзо. Обнимает его, и лишь тогда Ханзо закрывает за ним дверь.

Потом Ханзо отвел его на диван, лег рядом, прижал к себе и ничуть не удивился, когда Джесси, порассматривав молча его лицо пару минут, заснул, словно его выключили. У него даже губы дрожали немного от усталости, а тени от синяков под глазами стекали до скул. Такой большой, такой сильный — и такой хрупкий, боги. Ханзо боялся сжать его посильнее, хоть и знал, что Джесси совсем не так просто сломать, как кажется. И тогда он не знал еще ничего о Митчелле, о том, что тот делал с Джесси.

— Доброе утро, соня, — зовет его Джесси.

Кровать прогибается под его весом, в волосы Ханзо ныряют чужие пальцы, проходятся от затылка к шее, замирают на плече и сползают ниже, к лопатке.

— Доброе утро, — отзывается Ханзо, не поднимая головы.

От Джесси пахнет ванилью так, словно он в ней купался. Интересно почему?

— Когда ты вернулся и почему не разбудил меня? — Джесси наклоняется, укладывается на его спину, оглаживает раскрытой ладонью бок, пока не добирается до бедра. — О. Шимада-сан изволит спать без пижамы?

— Мы прилетели в три часа ночи. А ты так сладко спал, что будить тебя мне совсем не хотелось. А пижама… От одного раза без нее ничего ведь не случится?

Вообще Джесси не особо любит, когда рядом с ним спит кто-то голый, но переодеваться у Ханзо не было сил, честно.

— Случится, — не соглашается Джесси. — Нечто абсолютно ужасное и кошмарное. Я думаю, мне придется тебя наказать, потому что ты совершенно непослушный и не соблюдаешь элементарные правила.

Одеяло сползает все ниже, Джесси целует открывающуюся кожу вдоль позвоночника и уползает Ханзо куда-то в ноги. Кусает левую ягодицу, шлепает по правой и ныряет между ними языком.

Ханзо подбрасывает на кровати, мгновенно вставший член неприятно трется о какую-то складку на простыне, язык Джесси медленно-медленно двигается по ложбинке, не проникая внутрь, но и этого хватает, боги.

— Зачем? — хрипло спрашивает Ханзо, пряча лицо в ладонях. — Не надо, Джесси.

— Надо. Не дергайся.

Но зачем? Или это попытка вернуть долг? Неделю назад Ханзо не мог оторваться от Джесси, пока не вылизал его всего. На самом деле всего. Теперь он, возможно, считает, что должен сделать то же для Ханзо? Не надо, он ведь…

— Ты не… не обязан…

— Конечно, я не обязан. Но хочу. Так что лежи и страдай, это ведь наказание.

Ханзо кончил тогда раньше, чем Джесси перешел с языка на пальцы. Кончил просто от мысли, что Джесси, тихонько урча и постанывая, трахает его языком, прихватив за бедра, чтобы Ханзо не сбежал.

Это было так хорошо, что почти больно, и после он подмял Джесси под себя и долго-долго целовал его в благодарность. А Джесси отбивался и возмущался, что ты подумай, где находился мой язык, и вообще, давай вставать, там кекс остывает.

Ханзо плевать хотел и на кекс, и на возмущения, ему хотелось прижать Джесси к себе и остаться вот так навсегда. Хотя бы на десять минут, и Джесси почувствовал это, расслабился, замолк, ответил на поцелуй, обнял Ханзо ногами за талию и закрыл глаза.

С ним было…

Боги, ну почему «было»?

За что?

Ханзо стискивает зубы, сжимает кулаки, заставляет себя не двигаться и дышать ровно, — и все равно почти не в состоянии больше терпеть.

В следующий раз — если он переживет этот, конечно — нужно будет попросить Джесси использовать наручники, потому что Ханзо все сложнее не шевелиться. Делать вид, что он спокоен, несмотря на гладящие кожу ладони и горячее гибкое тело рядом. Что он не реагирует на это, что ему все равно — ему не все равно, Джесси не может этого не замечать, но притворяется, что не замечает.

Кончики его пальцев блуждают по животу Ханзо чуть выше резинки пижамных штанов, обводят пупок, скользят выше, к груди, к ключицам. Ханзо хочется выть и кричать, хочется обнять его, поцеловать нормально, вылизать всего с головы до ног, но…

Потом, когда-нибудь позже, когда Джесси привыкнет.

Ну если Ханзо доживет, конечно.

Он не выдерживает и коротко всхлипывает, когда Джесси прижимается к его боку, членом, горячим, твердым, и перекидывает руку через грудь, мазнув волосами по губам.

Слишком много всего, чтобы наслаждаться беззвучно.