Потребитель

По вечерам, сидя на кожаном диване у огромного телевизора с бокалом виски в руке, Коля пытался вспомнить, как всё началось. О Смертушинове он старался не думать — привык считать, что тот ему просто приснился. С полки красного дерева взирали на Колю янтарными глазами пять высушенных, блестящих от лака голов — память о давнем приключении в дворницкой. Пустота теперь была повсюду: её больше не нужно было вызывать и подманивать картинками страданий и смерти. Пустота надёжно поселилась в Колиной квартире. Бесплотными волнами колыхалась от стены к стене, обдавая пространство запахами шафрана и сандала, плескалась в чашках антикварного китайского сервиза и подмигивала с экрана плазменного телевизора. Терпкий вкус пустоты был у выдержанного шотландского виски (исключительно его пил теперь Жудов), у изящных египетских сигар. Всё было хорошо. Пустоты стало много ­— пользуйся, сколько влезет. И Жудов пользовался. От рождения неграмотный, он сделался писателем. Творил пространные очерки о морали и нравах современного человека, публиковал их в своей газете, издавал отдельными книжками. Даже получал за свою писанину какие-то премии на местном уровне. Льстецы стали называть его «самым свободным журналистом страны» и«совестью провинции».

Неизбежное пришло тогда, когда Жудов ожидал его меньше всего. Тёплым августовским утром, весь окутанный только проснувшимся солнцем, к нему пожаловал Смертушинов. Он с порога окинул Колю хозяйским взглядом и сладко улыбнулся. Жудова передёрнуло, но он постарался держать себя в руках.

— Давненько тебя не было видно. Проходи, что ли…

— Пройду, пройду… Непременно. Шёл вот мимо, думаю — дай проведаю старого дружка.

Павел не разувшись прошёл в комнату по дорогому ковру, опустился на диван и принялся медленно потирать свои маленькие ручки. Коля стоял перед ним, мучительно прислушиваясь к судорожным ощущениям где-то под самым сердцем. Расставаться с Пустотой, пусть даже не со всей, а с половиной, не хотелось. Это было всё равно что вырвать у себя потроха, набитые тёплой свежесъеденной пищей.

Смертушинов меж тем вытащил из кармана пиджака болезненно знакомый Коле чёрный кристалл на серебряной подставочке и плавно поставил на стеклянный журнальный столик. Чёрные грани замерцали медленными плотными тенями, излучая вожеделение и пугающую радость небытия.

— Я вижу, ты много скопил Пустоты. Поделиться не хочешь?

Глаза Павла шарили по Жудову твёрдо и нехорошо. Будто Коля был бездушной мишенью, в которую предстояло выпустить заряд. Чёрный кристалл дрожал и колебался на столе, окутанный невесть откуда взявшимся сиреневым маревом. Коля почувствовал, как остатки воздуха со свистом покидают его лёгкие. Дурнота и удушье сжали горячими тисками.

— Да, да, Павел… Подожди секундочку. Сейчас… — чуть слышно забормотал Коля, ища, за что бы ухватиться.

Внезапно дурнота отпустила. Черный кристалл потух, словно ушёл в себя. Смертушинов неподвижно сидел на диване. Лицо его сделалось мертво и серо. Опасливо поглядывая на замершую фигуру, Коля нехотя извлёк из тайника в полу чемодан. Старый голубенький чемодан с выцветшими наклейками на ободранных боках. Когда-то этот чемодан хранил в своих воняющих сырьём недрах штопаные носки и застиранные рубашки. Сейчас в нём хранилась Колина Пустота.

Коля, прижав чемодан к груди, осторожно приблизился к Смертушинову. Потускневшие бесцветные глаза смотрели мимо Жудова. Куда-то в мёртвую неопределённость. Колю охватил ужас — ему пришло в голову, что Павел сам почему-то сделался Пустотой и теперь заберёт у него не только часть себя, но и Колиной живой сущности прихватит, чтобы смолоть её в чёрную муку невоскрешения. Мысль эта поразила отвыкшего поражаться Колю. Паскудные призраки довселенских страхов ворвались в его разум. Жудов заверещал как раздавленный суслик и, размахнувшись, ударил чемоданом лысеющую голову Павла. Обтянутая голубеньким дерматином фанерка раскололась от удара, и Колины запасы Пустоты заструились из чемодана серыми ручейками. Павел упал с дивана на пол с тем же мёртвым выражением лица. Кристалл на столе снова ожил, запульсировал тёмными огнями. Струящаяся из чемодана Пустота потянулась к этой пульсации, потекла в блестящие чёрные грани. Кристалл стал расти. И по мере того, как он увеличивался, сморщивался и усыхал на полу Павел Смертушинов. Через считанные секунды от него осталось лишь тёмное неприятное пятно на ковре, очертаниями напоминающее сороконожку.

А чёрный кристалл, поглотив Колину Пустоту, разросся до размеров самого Коли. Стеклянный столик треснул — кристалл вылез из серебрянной подставки и упал на пол. От него потянуло жутким холодом. Коля почувстововал, как в него входит нечто. Нечто абсолютно иное, бесцеремонное, хищное, наполненноё той самой Пустотой, ради которой он жил. И в то же время самого Колю понесло куда-то к непонятному морозному свету через сиреневую желеобразную субстанцию. Удушье сменялось облегчением, сумерки — светом. Хотелось кричать, но тотальная немота, казалось, охватила собой все Колины атомы.