Потребитель

В самой середине мироздания, в окружении бесчисленных млечных путей, озарённое светом миллиардов солнц, висело самое удивительное создание Господа — Чёрная Супердыра или Божественная Мегавагина. Биллионы и биллионы лет назад, когда материя обреталась только в самых низших, самых примитивных формах, Супердыра была непутёвой толстой старшекласницей, и звали её Полина Рогожкина. Но Супердыра не помнила об этом. Как и все гигантские биомегаастрообъекты, она не имела разума — смехотворного атавизма, присушего низшим формам. Зато в состоянии была испытывать сладкие судороги, когда всасывала в себя целые планетарные системы, до которых могли дотянуться её жадные губы. Жар и холод одновременно были её сутью. Иногда Мегавагина извергала из себя Тьму. Тьма растекалась по Вселенным, затопляя бесчисленные миры, погружая их в свой хаотичный поток. Её липкие волны докатывались до Божьего престола, оставляя грязные зловонные разводы на сияющих ступенях. И даже ангелы порой тонули в этой Тьме, не в силах вырваться из её объятий. Тогда Господь во всей своей звёздной славе вставал с алмазного трона и летел к Мегавагине. Он совокуплялся с ней среди кровавых космических вихрей, под рёв демонов преисподней. Страшная мощь божественных чресел успокаивала Мегавагину. Удовлетворённая, она втягивала Тьму назад в свои недра, и вновь начинался цикл Великого звёздного пожирания. Так длилось до тех пор, пока Поглощённые скользкими губами Супердыры планеты не распаляли её Мегаматку. И тогда жирная Тьма вновь рвалась наружу, разрывая Супердыру яростью и вожделением — ожиданием божественного сверхоргазма. Супердыра была вечна и несокрушима. Жар и холод сделались горячим льдом внутри её кроваво-космического мяса. Она росла и растягивалась, становилась все ненасытнее и ненасытнее. И только Пустота была сильнее её. И однажды, под воздействием Пустоты, Супердыра стала отрицанием самой себя. Её взбунтовавшееся мясо выпустило зубы и шипы, которые вонзились в собственную плоть. Излившаяся из неё в этот момент Тьма обернулась Пустотой. Пустота растерзала Мегавагину — и в середину мироздания пришёл покой.

Пять бездыханных тел лежали на полу в причудливых позах. Будто группа шутов, настигнутая божьим гневом во время нечестивых кривляний. Коля Жудов сурово смотрел на тела и соображал, как от них избавиться. Пустота, временно насытившаяся, отступила, а в её отсутствии Коля тупел, становился обычным инфернальным идиотом. Нужен был стимул, чтобы расшевелить сытую Пустоту и уговорить её вернуться побыстрее. Затейливый вид трупов и какая-то общая обречённость окружающей атмосферы пробудили в Жудове похоть. Насвистывая дурацкий мотивчик из забытого советского фильма, Коля стянул с себя штаны. Небольшой баклажановый член его судорожно извивался и дёргался, будто червяк на крючке. Раньше Коля Жудов сексом с трупами не занимался. А в его прежней — допустотной — жизни такого понятия, как секс, вообще не было. Теперь, когда секса стало навалом, Коля понял, что ему это дело не очень-то нравится. Однотипные девочки — Коля называл их «разовые салфетки» — приходили в дворницкую, не принося удовлетворения ни телу, ни душе. Иногда Коля вспоминал своих соседей с их вечными похабными разговорчиками и впадал в недоумение. Соседи регулярно описывали свой экстаз от спаривания с местными шлюхами. Но какой-такой экстаз можно находить в спаривании? Это же просто ещё один тупой физиологический процесс сродни дефекации. А какая романтика в дефекации?

Но сейчас, при виде трупов, Коле почудилось вдруг нечто романтическое. Трупы тоже ведь были своего рода пустотой. Не совсем полноценной, правда, но всё-таки… А что может быть лучше и эффективнее, чем единение с пустотой через половой акт с мёртвым телом?

Начал Коля — инстинктивно — с Юрия Афонисенко. Убитый яростным откровением пустоты, хмырь ещё не успел совсем остыть. Пакостное мясное тепло дотлевало под сморщенной курячьей кожей. Бесплодно попыхтев над ним минут десять, Коля взялся за остальных. Его труды были вознаграждены на Антипе Омельяновиче. Испытав что-то похожее на оргазм, Жудов вновь почувствовал присутствие пустоты. Сделалось сладко и тяжело. Голова закружилась, свет померк — и Коля радостно потерял сознание.

Как ни тянул, сколько ни избегал Червя-Смертушинова Коля, а тот всё-таки заявил свои права на жудовскую пустоту. Произошло это через несколько стремительных лет после вышеописанных событий.

Коля обитал теперь не в дворницкой при медицинском общежитии, а во вполне респектабельной пятикомнатной квартире с дорогой мебелью и разными хитрыми бытовыми приборами. Сам не понимая как, он из Коли трансформировался в Николая Николаевича, редактора и совладельца общегородской газеты. Пустота вела его своими надёжным путям и обустраивала Колино существование своими атрибутами.