Потребитель

Всё это было донельзя странно, неправильно и непостижимо. Славик вообще и не думал, что простое желание согреться и спастись от тоски может быть чревато такими серьёзными неприятностями. Про деньги он ничего не помнил и не знал. Он даже не знал, что это за место, и как он вообще оказался на этих мрачных, неприветливых улицах. Эти размытые лица, эти укутанные испарениями высоченные дома, эта свинцовая серость и пустота вокруг… Тревога в сердце и оцепенение мысли… Будто проявилась полустёртая нехорошая грань затерянной многомерности. Но револьвер, направленный в голову, никогда не подразумевает множества вариантов. И не оставляет времени задуматься.

Славик схватил блестящий металлический табурет из-под ближайшего столика и метнул в бармена. Тот отшатнулся, нажав на курок. Но выстрела не последовало — осечка. Замушко ракетой врезался в кривоногого уродца. Он сбил бармена на пол, вырвал у него револьвер и рукояткой саданул противника по макушке. По бледному личику бармена резво побежали струйки крови, глаза закатились, он обмяк и растёкся по полу. Бездыханная кривоногая фигура напомнила Славику не то недоеденный бублик, не то собачью какашку.

Пнув для верности окровавленную голову, Славик сунул револьвер в карман и, вне себя от злости, перепрыгнул через барную стойку. Выдернул из шеренги бутылок самую привлекательную, янтарно-золотую. Жидкое пламя продрало Славика до самого-самого нутряного содержимого. И всё стало значительно проще: абсурдность мира приняла приемлемые формы. Размышлять стало некогда, хотелось действовать ради действия. А потом… Мелочи, недостойные внимания…

Приложившись к бутылке ещё разок, Славик сунул её за пазуху. Приятная тяжесть бутылки и револьвера вселяла уверенность. Оставалось теперь пойти и сорвать убогую серую маску с непонятного дрянного мира. Постичь его суть и значение, а после порвать в клочья и растоптать.

Славик довольно хмыкнул и решительно направился к двери. Она всё ещё не открывалась. Замушко вернулся к стойке и стал искать блокирующее устройство. Он обнаружил несколько кнопок на серебристой металлической панели, прямо под массивным кассовым ящиком. После непродолжительных манипуляций с блестящими кнопочками дверь издала железный щелчок. Путь на свободу был открыт. Время великой ликующей тоски… Время последнего исхода…

Девять тёмных рек текли по обречённым улицам. Девять тёмных огней горели в холодном небе, даруя стылый покой мокрому городу. Славик, сжимая в кармане револьвер, враскачку брёл по пустынному тротуару. Время от времени он останавливался, чтобы приложиться к своей янтарной бутылке, а затем брел дальше. В голове его складывалась песня. Слов в этой песне не было, только смысл — образы силы и радости, обрамлённые скукой и печалью. Такие песни приходят на ум раз в жизни: когда воля в последний раз сопротивляется пустоте. Но Славик этого не знал, а потому внимал песне как полезному откровению. Он чувствовал внутри себя лёд — некий злобный мороз проник под кожу и сделал плоть каменной, а душу невосприимчивой к досадным загадкам жизни. Сердце искупалось в девяти реках — не страшны ему более законы нелепости, оно очистилось от скверны согласия с миром. Девять огней иссушили этот твёрдый комок мяса внутри грудной клетки — зараза непонимания и унижения сгорела на святых огнях. Война с миром и с самим собой стала единственной целью и сутью.

Первые три пули Замушко выпустил в серый силуэт невесть откуда взявшегося полицейского. Нелепо взмахнув руками, человек в форме упал на асфальт и слился с уличной грязью. Славик засмеялся. Пустынная доселе улица вдруг наполнилась суетой. Угловатые тени замелькали вокруг, перемигиваясь оранжевыми и синими огнями. Кто-то большой и тёмный попытался схватить Славика за руку, сжимавшую револьвер. Вспышка выстрела осветила карикатурно оскаленную физиономию. Нападающий словно провалился в обступивший Славика сине-оранжевый свет. Раздались не то удивлённые, не то яростные крики, и десятки чёрных рук потянулись к Славику со всех сторон.

Размахивая револьвером, Славик побежал. Побежал, чтобы руки не успели его схватить. Крики смолкли так же внезапно, как и начались. Славика обступила серая темнота. Синие и оранжевые огни пропали, остались далеко за спиной. В серой темноте зазмеились очертания, и странные уродливые пятна на долю секунды полыхнули бледной желтизной. Послышался тихий бесполый смех — кто-то затаившийся в серой темноте смеялся над Славиком Замушко и над его нелепыми попытками бросить вызов миру пустоты. Славик почувствовал, как девять рек вошли в его середце и остались там навсегда, озарённые девятью адскими кострами, горящими на скалистых берегах. Он даже не осознал, как его рука направила холодный ствол револьвера в сведённый судорогой рот. Он не ощутил пальца, давящего курок, не услышал выстрела, не почувствовал никакой боли… Только проваливаясь в чёрную дыру, он успел испытать лёгкий дискомфорт в тот момент, когда кусочки мозга ударились об асфальт.