Потребитель

Скрежещущий голос Смертушинова, казалось, обрубил поводок, на котором бесновалась Колина ярость. Пустота, великая ослепительная пустота заполнила Жудова. Холодное, страшное могущество, перемещающее миры, играющее кубиками жизни и смерти, сконцентрировалось в нём. И этот ворвавшийся в нутро разрушительный ураган потребовал цели. Пустота желала атаковать. Разрываемый ею, Жудов, с трудом понимая, что делает, распахнулся навстречу своим мыслям о ненавистных соседях. Расшвыряв какие-то чёрные обрывки вокруг Колиного сознания, пустота метнулась блестящими щупальцами вперёд. Тёмная глубина злого кристалла вспыхнула внезапной багровью. В этом кровавом тумане Жудов увидал, как хищно бьётся о стриженый череп пивная бутылка. Увидал неестественно выпученные дурные глаза и знакомый хлебный нож, иступлённо пилиящий толстые жилы на грязной шее. Струи крови хлещут на унылые общаговские стены, и свирепые кулаки месят небритые подбородки. Сосед Витя в полосатой футболке головой врезается в оконное стекло. Стекло разлетается острым хрустальным дождём над мелькающими кроватными дужками. Опять летит кровь… Много-много красных капелек…

А потом всё померкло. Красочная сцена растворилась. Кристалл снова стал спокойным и чёрным. Жудов пришёл в себя, но всё тело его вибрировало, как под лёгким током. Это было приятное чувство. Из Жудова словно вытряхнуло всё лишнее. Все те залежи сора, что скопились в душе за долгие годы псевдосуществования. Наступило любопытненькое состояние, которое пессимисты называют опустошением, а оптимисты — очищением. Колина душа погрузилась в бездонный, холодный омут, где, вместе с соседями, утонули все прошлые неприятности.

Слова, тяжёлые и острые, врезались в этот тихий чёрный омут медленными лезвиями. Смертушинов неспешно ­вонзал слова в Колю, целясь поразить его замершее сердце.

— Ты узнал, что такое настоящая пустота. Ты коснулся её мощи и сумел направить её на своих врагов. Их жизни впитались в твою суть, и ты стал сильнее… Отныне ты стал орудием преисподней. Ты можешь уничтожать всех, кого захочешь, и получать всё, что захочешь. Ты можешь стать воплощением вампирической мудрости или воплощением каннибальского безумия — никакой разницы в этом нет. Поступай как тебе угодно. Никакой ответственности ни за что ты не несёшь. Только помни — половина всех превращённых тобой в пустоту жизненных информаций будет идти мне. Следовательно, в твоих интересах развоплощать как можно больше жизней. Тебе это понравится, это весело. Весело ведь было прикончить этих дурацких мудаков из общежития? Я сделал тебя новым монстробогом этого крохотного мирка — участь, которой позавидовал бы каждый из живущих здесь. Тебе повезло несказанно. Так иди же и работай, добывай для меня пищу. Силой четырёх адских артефактов — черепа невинности, цветов злобы, сердца тоски и клыков силы я привязываю твоё существо к моему, вырываю тебя из убогой лжереальности человеческого мирка и дарую сытую жизнь в неизменяемой пустоте.

Мир переменился. Тонкими, хищными ответвлениями своего подсознания Коля научился проникать в тонюсенькие стыковочные щели реальности и вторгаться в систему информационных потоков. Отныне Жудов мог контролировать, созидать и разрушать жизненные образы вокруг себя, трансформировать окружающее по своему произволу. За всеми формами бытия так или иначе скрывалась пустота. Чёрная, бархатная, нежная и грозная пустота влекла отныне Колю Жудова с неодолимой силой. Она стала для него хлебом и вином, радостью и печалью, яростью и покоем.

После омерзительной пьяной драки, в которой мрачные соседи порезали друг друга в фарш, Колю переселили. Старенький голубенький чемодан перекочевал в пустующую дворницкую, где соседями были только жирные сонные пауки. Дворницкая Колю вполне устраивала. Тесное полуподвальное помещеньице с маленьким полукруглым окошечком и грязной железной дверью очень понравилось ему. Вместе с Жудовым изменился и его оптимизм. Оптимизм был теперь направлен не вовне, а внутрь. Иначе говоря, сущее перестало сушествовать, а небытие больше не было небытиём. Червь открыл Коле такие горизонты, о которых большинство людей даже не подозревает.

Ночами, лёжа на пыльном тюфяке, Жудов своим окрылённым сверхсознанием обыскивал реальность вокруг в поисках подходящей добычи. Ночью, когда большинство людей спит и их сознание не защищено привычными фантомами, тянуть из них жизненные силы легче лёгкого. Этот урок пустоты оптимист Жудов усвоил быстро и с удовольствием. Он редко кого доводил до смерти во время сна. Обычно обитатели медицинского общежития просыпались утром в дурном самочуствии и весь день потом их беспокоили станный озноб и непонятно откуда взявшийся страх умереть.