Потребитель

Персональная Колина пустота росла и округлялась понемногу, заполняя собой маленькую дворницкую. Жудов был счастлив. Он чувствовал себя теперь не просто Колей Жудовым, чей оптимизм мешает ему нормально жить, а целеустремлённой частью Великой Пустоты, Матери всех вещей. Голод был более неведом Коле. Ему теперь просто не хотелось ни есть, ни пить. Он постоянно испытывал несравненное блаженство сакральной сытости. Физический организм его тоже ликовал, переполненный сладостью Пустоты. Личико жудовское из сморщенного овала трансформировалось в монументальный шар. Хилые плечики распрямились, походка сделалась твёрдой, жесты уверенными. Коля ощутил себя как бы крупнее, чем раньше. Ободранный потолок уютненькой дворницкой стал даже слегка давить на макушку.

Начало этого нового бытия ознаменовалось и тем, что к Жудову вдруг потянулись люди. Хотя сам Коля отныне не искал ничьей компании, в его дворницкую почему-то постоянно стали приходить. Развязные молодые люди с гитарами и глупыми песнями, коротко стриженные девушки с ярко накрашенными губами, потёртые пугливые хмыри в очках, старые тётки с какими-то книжками… Что им здесь было надо и зачем они приходили сюда одержимый пустотой Коля не понимал, да и не пытался понять. Но и не препятствовал, видя, с какой почтительностью и трепетом взирают на него приходящие и как они стараются услужить ему чем только можно. Молодые люди таскали в дворницкую сумки с пивом, девицы раболепно наводили в ней порядок, а ещё обслуживали Колю сексуально. Старые тётки приносили безвкусные пирожки и плесневелое варенье, хмыри приходили просто благоговеть и вздыхать. Пустотная магия Колиного существа привораживала низшие формы человеческой жизни, словно Бермудский треугольник.

Коля был предельно счастлив. Вспоминая своё прежнее, убого-мизерное бытие, он только снисходительно посмеивался. «Да кем я был без Пустоты? Так, паршивеньким нулём социума, никчёмной личинкой в гигантском болоте всеобщей борьбы за существование. Ни сытости, ни довольства, ни божественности — лишь глупенькие иллюзии». Осознание своей новой сущности далось сразу и легко.

Одно только тревожило Колю: Павел Смертушинов, который ждал свою половину Пустоты. Чем ближе был момент расчёта, тем меньше хотелось Коле отдавать. Хоть и понимал, что без Смертушинова никогда не стать ему тем, чем стал. Порой, лёжа на кровати, лениво покуривая и наблюдая, как очередная поклонница ревностно драит пол, Жудов старался утешить себя: «Ничего, ничего. Я ведь теперь тоже небось не хуже Смертушинова. Это Пустота меня выбрала, а не он. Он только инструмент, а истинного величия в нём и нету. Только стращает гад больше, а чтоб всерьёз мне навредить — это вряд ли. Что он мне сделает, если я не поделюсь? За мною ведь теперь Пустота, Сила Сил. И всякое смертушиновское колдовство, магия разная загробная мне не страшны».

Про Червя Коля не ведал. Чувствуя свою растущую мощь, он радостно смеялся. Испытывая свое всевластие, Жудов перенёс часть манипуляций над людьми в зримую для них сферу. Произошло это так.

Как-то не очень ранним дождливеньким утром Коля оглядел пристально свою дворницкую. В уютненькое, но тесное помещение уже успело набиться пять человек. Сидя на табуретках и на полу, народишко распивал принесённое с собой разливное пиво и спорил на метафизические темы. Эти пятеро были люди разные — и возрастом, и внешностью. Встретились они тут впервые. Антип Омельянович Неробеев, полный плешивый мужчина шестидесяти двух лет, бывший директор молочной базы; Славик Замушко, недавно комиссованный из армии воин, бледный и худой юноша, ещё не определившийся в гражданской жизни; Юля Иванчук, гулящая старшекласница, крашенная в рыжий цвет; Полина Рогожкина, её толстая подруга и некто Юрий Афонисенко — испитый полинялый тип с бородкой, в сером костюме и голубой бейсболке. Компания, с точки зрения Жудова, была не самая удачная. Но вполне подходящая для его целей.

— Я думаю, Бог следит за каждым из нас и направляет по путям постижения вселенской тайны. Недаром же мы можем предчувствовать более-менее важные события нашей жизни и иногда видеть невидимое. Тот свет, к примеру… — эта чудесная мысль была высказана бывшим директором молбазы.

Юля Иванчук вздохнула:

— На том свете, наверное, хорошо. Вечный свет и цветы, цветы повсюду… Белые такие, похожие на мороженое.

Афонисенко, тупо помалкивавший ранее, при этих словах встрепенулся:

— При чём тут мороженое? Тот свет — это тот свет. Там всё не так, как здесь. То есть так, конечно же, но абсолютно иначе. В другой, если можно так выразиться, конфигурации. Уж я-то точно знаю.

— Откуда ты знаешь? Ты там был, что ли? — нервно вцепившись в гранённый стакан, спросил Славик. Выпуклые нелепые глаза его стали шарить чего-то вокруг Афонисенко.

— Из видений и откровений, юноша! Да-с! Из них самых! Из видений и откровений!