Потусторонний детектив

Он выключил в коридоре свет и семья, наконец, зашла в комнату. Вит Саныч галантно поздоровался и показал на диван. Пока гости умащивались, детектив поближе разглядел новых посетителей. Любовь Михайловна было обычной женщиной во всех смыслах этого слова. Она пару раз что-то шепнула на ухо дочке, но та каждый раз резко отрицательно мотала головой. Сама Анюта оказалась бледной курносой девочкой с опущенными уголками губ. Она зажала ладони между коленями и в упор смотрела на хозяина.

— Анюта всегда такая бледная? — спросил Вит Саныч.

— Ну, она всегда взрослая — приятным голосом ответила Любовь Михайловна.

— А так — здоровая девочка. Наверное, у вас тут что-то с освещением.

— Возможно, — согласился хозяин и приступил к делу.

— Первый визит вашего мужа проходил несколько надрывно. А сейчас, я вижу, всё закончилось апатией.

Действительно, Пётр Семёнович молча сидел в углу дивана и смотрел в окно.

— Вы сами так хотели, — обидчиво откликнулся посетитель.

Вит Саныч согласно кивнул головой и спросил Любовь Михайловну:

— Что волнует вашего мужа?

Любовь Михайловна взглянула на Петра Семёновича и, сложив брови домиком, ответила детективу:

— Вит Саныч, чтобы вы правильно понимали — два раза он обследовался в больнице. Петя абсолютно здоров.

— Абсолютно? — переспросил Вит Саныч.

— Да, — подтвердила женщина.

— И психически тоже. А всё валится у него из рук. Ко всему пропал интерес. Говорит — голова разрывается. Я ему верю. То, что любил, сейчас раздражает. Прямо до чесотки на руках. Хоть Петя упрямо пытается всё продолжать… Вит Саныч слушал эту обычную, в общем, для него историю и ощущал на себе сверлящий взгляд Анюты.

— Это правда? — обратился детектив к мужчине.

— Да, — вздохнул тот.

— Что-то случилось. Всё в последнее время пошло не так. Работу любил, и ценили там. Так меня что-то скукожило, три прогула за месяц. Просто лежал, хоть сердце колотилось, смотрел в потолок, понимая, чем это кончится. Выгнали, конечно. Сейчас живу случайными заработками. Отец умер, родной мой батя. Надо лететь на похороны, а меня как разбило — поверите, дышать не мог. Дома валяться было стыдно. Я оделся, вышел во двор, но вместо аэропорта ноги повернули в сквер, на скамейку к старикам. Они бубнят что-то, в шахматы играют, а я, немощный, в душе слезами обливаюсь и гляжу на часы. Только наступило время вылета моего самолёта — в глазах развиднелось, опять задышал полной грудью, руки и ноги налились силой. Что это за стыдобище? И так во всех моих начинаниях, со всеми людьми. Дохлятина, а не жизнь.

— Вы деятельный человек? — спросил Вит Саныч.

— Человек только таким и должен быть. Один раз живём, — привычно ответил Пётр Семёнович.

— За каждый день должен быть спрос. И я сейчас каждый день себя расстреливаю.

Любовь Михайловна сочувственно погладила его по руке и спросила Вит Саныча:

— Как вы думаете — это проклятие?

— Мама! — недовольным голоском отозвалась Анюта, не отводя взгляд от детектива.

— Забирай папу и идём отсюда.

— Действительно, взрослая, — отметил Вит Саныч, мельком посмотрев на девочку.

— Анюта с детьми не любит играть?

— Ой, вы знаете, — виновато вздохнула Любовь Михайловна, — она нетерпеливо ждёт, когда вырастет. И ведёт себя соответственно.

— Ну, если Анюта так хочет, — развёл руками Вит Саныч, — вы можете идти.

— А папа? — резко спросила бледная девочка.

— Останется, — твёрдо сказал детектив.

— Тогда и мы останемся, — следом откликнулась Анюта.

— Значит, сиди молча! — пробурчала ей Любовь Михайловна и несмело повторила Вит Санычу:

— Так как насчёт проклятия?

— Ясно одно, — ответил тот.

— Ваш муж ведёт себя не так, как должен.

Теперь все трое уставились на детектива.

— Объяснитесь, — потребовал Пётр Семёнович.

— Нет, уж, — возмутился Вит Саныч, — спрашивать буду я!

— Ладно, извините, — неохотно сказал посетитель.

— Любовь Михайловна, — обратился к женщине хозяин, — скажите — вы цените мужа, действительно переживаете за него? Уж очень вы хладнокровны.

— Конечно, ценю, — у женщины покраснели щёки.

— Но ведь были времена и похуже. Петя ещё авторитета не имел, бегал, искал работу. Я тяжело беременность переносила. Конуру снимали хуже вашей. Я же думала тогда не о себе, а о Пете. И хожу из угла в угол, жду его, молю и бога, и дьявола, обещаю, что угодно, за его удачу, кусаю кулаки в кровь. И слёзы катятся из глаз.

— О! — воскликнул Вит Саныч.

Все вопросительно посмотрели на него.

— Рассказывайте, — печально сказал детектив.

— И дочку родили, и квартиру получили, и работу — не правда ли?

— Действительно, всё исправилось, — Любовь Михайловна обрадовалась догадливости хозяина.

— Я хочу услышать Петра Семёновича. Как это произошло?

— Это некрасивая история, — предупредил посетитель.

— Продолжайте, — сказал Вит Саныч.

— На скамейке… — Как обычно, — горько прошептал детектив.