Потусторонний детектив

Марина Геннадьевна наклонилась над ним, открыла альбом там, где были сфотографированы на улице она, ещё подросток, с молодой здоровой мамой и ткнула пальцем на фигуру между ними чуть вдалеке. Паренёк старался отвернуться, но за пышной копной волос был виден острый нос и недовольно сложенный кончик губ. Тело его было скрыто сестрой и матерью.

— Вот. Есть ещё на параде, но он там так голову опустил, что и носа не видно, — решительно сказала Марина Геннадьевна.

— Невозможно было уговорить.

— Нос какой острый, — задумчиво сказал Вит Саныч.

— Совсем не такой, как на детских фото.

— Понятно, — вздохнула мать.

— Рос, развивался.

— Нет, — категорично ответил Вит Саныч.

— Ну, а на документах — паспорт, комсомольский билет, военкомат?

— Не давал ни одной для альбома, — сказала Марина Геннадьевна.

— Говорил «Не ваше собачье дело».

— А сами документы? — настаивал Вит Саныч.

— Паспорт он потерял почти сразу, или выкинул — мы не могли от него добиться, а комсомольский билет я вам с удовольствием покажу. Где он, мама? — спросила дочь.

— На верхней полке. За кульком с очками, — сказала хозяйка и закрыла глаза, а дочь опять скрылась в зале.

Вит Санычу показалось, что Надежде Александровне очень стыдно.

— Не переживайте, — мягко сказал он.

— Всё будет хорошо.

Больная воспряла духом. Она открыла глаза и в них появилась надежда.

Марина Геннадьевна принесла маленький красный комсомольский билет.

— Полюбуйтесь. Его из-за этого из комсомола хотели исключить. Но всё жалели.

Фотографию юного Юры закрывал чернильный отпечаток большого пальца. Были видны только пышные непричёсанные волосы, левая часть бледного лба, тонкая бровь и левый глаз.

— Он смотрит вниз, — задумчиво отметил Вит Саныч.

— Я уверена — на паспорте то же самое было, хоть он его никому не показывал, — убеждала Марина Геннадьевна.

— Я представляю, как с ним фотографы мучились.

— Вспоминайте, — вздохнул Вит Саныч и отложил альбомы с комсомольским билетом на тумбочку, — что произошло после его пятого класса. Именно после пятого.

— Ничего особенного, — вновь загрустила хозяйка.

Марина Геннадьевна устало присела в ногах матери, взглядом уловила паутину на люстре и вдруг лицо её вытянулось.

— Постой, мама! Мяч! Как раз летние каникулы.

— Мяч — это несерьёзно, — отмёл Вит Саныч.

— Да нет же, — настаивала дочь.

— Там такой был скандал!

— Не слушайте Марину, — попросила больная Вит Саныча.

— Эта некрасивая история касается меня и бывшей подруги. А Юра был только повод.

— Некрасивая? — загадочным тоном спросил Вит Саныч.

— А причём здесь мяч?

— Боже мой! — от волнения у Марины Геннадьевны сбилось дыхание.

— Юрка тогда и поменялся. Я ведь была маленькой, любила жаться к нему. Сяду рядом и голову к плечу прислоню, непроизвольно. А вот после мяча он меня стал резко плечом отталкивать.

— Рассказывайте, — попросил Вит Саныч, хотя в голосе его слышалось немалое сомнение.

— Мальчики собирались у нас во дворе, он ведь большой был, и гоняли мяч, — как-то тоскливо начала хозяйка.

— И два раза окна на первом этаже поразбивали. Одни жильцы нормальные, но другие — просто звери были. И комендант — строгий, бывший полковник. Собрали всех жильцов и те решили все мячи у детей отобрать. Тогда как раз при местном клубе спортшколу открыли. Комендант там договорился, чтобы всех ребят с нашего дома приняли туда. Пусть, мол, там и разбивают окна. Такая предыстория.

Вит Саныч впал в уныние. Он стал понимать, что эта история ведёт в тупик. Но Марина Геннадьевна не могла успокоиться:

— Нет, нет, всё живее было. Юрка же выдумщик был. Придумал какой-то новый удар в своём футболе. На секции всё строго, детей очень много и ему не давали фантазии свои показывать. А он не мог успокоиться. Собирал деньги, что мама на завтраки давала, и летом купил настоящий футбольный мяч. Он не мог уснуть, рассказывал мне, как будет тренировать удар, как мяч будет криво лететь, как потом на каком-то матче всех удивит. А рано утром, только мама на работу ушла, выбрал момент, когда никого во дворе не было, выбежал и стал подальше от дома возиться с мячом. Мне стало любопытно, я собрала своих подружек, таких же малышек, и мы стали его упрашивать показать свой удар. Он хвастался, что у него уже всё получается и мяч по-своему криво летит и попадает между двух берёзок. А мы не отставали от него. Тогда он, видно, чтобы поразить нас, как-то странно вихляя, ударил ногой по мячу. И тот, действительно, зигзагом полетел — но не между берёз, а к дому. Там ивы закрывали первый подъезд, под ивами стояли скамейки. И мяч полетел туда. На скамейке сидела тогда ещё подруга мамы, Ворона, как мы её потом прозвали. Прямо ей в спину попал.

— Марина, веди себя достойно, — попросила хозяйка.

— Какая Ворона?

— Извини, — согласилась дочь.