Потусторонний детектив

— Так вот. Беда в том, что за её спиной стояла коляска со спящим Антошкой, братиком моей подружки, Аллочки. Когда мы с девчонками приставали к Юрке, они с мамой Аллочки чуть ли не впервые тихо вынесли коляску, специально утром, чтобы без лишнего шума. А ивы закрыли — мы их не видели, а они нас — так как Юрка ушёл глубоко во двор. Никто же себе представить не мог, какой у него кривой удар. Маме Аллочки понадобилось срочно домой, она попросила Ворону побыть с Антошкой.

— Прекрати! — строго сказала хозяйка и обратилась к Вит Санычу.

— Её звали так же, как и меня, полная тёзка — на том мы когда-то и сошлись.

— Хорошо, — продолжила дочь.

— Так вот, Надежда Александровна схватила мяч, посмотрела на нас, я такого взгляда ещё не видела — как на врагов и почесала вместе с мячом в подъезд. Юрка кинулся за ней, мы — за ним, только Аллочка с Антошкой осталась. Как они кричали в подъезде! Юрка сначала убеждал — что он никого не видел, что им надо было отозваться, предупредить — он бы ушёл дальше. А она, Надежда Александровна — что мы вырастаем выродками, без стыда и совести. Никаких понятий у нас нет. И что разрежет на куски мяч. Юрка вцепился в него, а она, Надежда Александровна, как развернётся, у него пальцы разжались и он в стену плечом ударяется и чуть не падает. Показала, какая она сильная — Ворона. А потом скрылась за своей дверью и громко так щёлкнула замком. И Юрка тут просто взвыл, знаете, в бессильной ярости. Вот, пожалуй, после этого он так и не отошёл. А мяч она порезала, как и обещала.

— Надежда Александровна потом мне деньги приносила, — тихо сказала хозяйка.

— Узнала в спорттоварах, сколько стоит мяч и принесла. Поговорить хотела. Я сказала, чтобы она отдала их Юре, это его сбережения. Она глаза спрятала, как-то быстро развернулась и ушла. Больше мы не разговаривали.

— Глаза спрятала? — резко выпрямился Вит Саныч.

— Погодите — а почему Ворона?

— Она платок тёмный надвинет так, что носа не видно, и чешет, почти бежит, — объяснила дочь.

— Когда она платок стала носить?

— Не знаю, — ответила дочь.

— После мяча, — твёрдо сказала мать.

— И уже не снимала.

— Я так понял, она всем должна была доказывать свою правоту, — предположил Вит Саныч.

— Общественность была за неё?

— Конечно, нет. Она же оставила Антошку! — ответила Марина Геннадьевна.

— Чтобы орать с мальчишкой в подъезде. Хорошо ещё, что Аллочка осталась. Да и мы с девчонками кричали за Юрку, не знали же, во что он превратится. А ей больше никто не доверял, для Юрки она осталась «эта сволочь».

— И пока он не рассорился со всеми, он подкинул малышне кличку «Ворона», — предположил Вит Саныч.

Женщины молчали.

— Не подумайте, что я занимаю её сторону, но расскажите — какой она была подругой? — спросил Вит Саныч хозяйку.

— Всё время предлагала помощь, — честно сказала Надежда Александровна. Её дочь недовольно заёрзала на тахте.

— Всё время. Мы со смехом сошлись на том, что мы полные тёзки. И она всячески старалась показать, что она такая же, как я. Она ведь жаловалась, что всех родных давно потеряла. А муж у неё старше был и язвенник, очень привередливый. Заставлял по струночке ходить, еду по часам готовить, диета строгая. Придирался, обижал её — ты, говорит, уродина. Мол, тебя подобрал, а ты не ценишь, не ухаживаешь, как надо. Не знаю, как ему, но мне она хорошо помогала. Особенно, когда я одна с малышами осталась. Что-то купить, принести, по-женски помочь — здесь она справлялась, спасибо. Но к детям я боялась её допускать, уж очень она быстрая, резкая была.

— А дети у неё были? — спросил Вит Саныч.

— Ромка. Гад редкий, — ответила Марина Геннадьевна.

— Сядет, развалится на скамейке и стравливает малых пацанов — «Дай ему в ухо», «А ты ему под дых». Нас, девочек, шмакодявками называл. Но, когда она мяч порезала, он уже в институте учился.

— Хорошо, — отозвался Вит Саныч.

— Семья скоро оттуда выехала, но вы, Марина Геннадьевна, не должны же были так просто оставить подружек?

— Нет, конечно.

— Приходили туда, шушукались с ними обо всём?

— А как же.

— Сын, этот Ромка, никак потом мать не поддерживал?

— Нет, он в то же лето, мы ещё жили там, приехал после стройотряда. Всё время сидел на скамейке под ивами, хвастался своей формой, надписями и значками. День-два был и всё. Больше, пока я общалась с подружками, он не приезжал.

— Понятно, — вздохнул Вит Саныч.

— Осталось несколько штрихов. Эта женщина ещё жива?

— Не-ет, — протянула Марина Геннадьевна.

— Тихо где-то умерла лет десять назад.

— Получается: Юра — двадцать лет назад, она — десять?

— Умерли? — переспросила Марина Геннадьевна.

— Где-то так. Она связалась с какими-то сектами. Накинет платок, зажмёт его кулаком и пробегает мелкими шажками мимо жильцов — умора. Муженёк её просто выл так, что во дворе было слышно. Видно, она вообще перестала его кормить по часам. А она всё бегала, как тень.

— Да, его быстро съела язва, — тихо подтвердила хозяйка.

— Больше я не буду вас мучить, — пообещал Вит Саныч и поднялся с табурета.