Пожиратель призраков

Подхватив лампу и пожелав хозяину доброй ночи, я двинулся наверх, напоследок еще раз отметив его странный светящийся взгляд и подумав, что, наверное, он и в самом деле не испытывает большой нужды в керосиновой лампе. Снаружи воцарилась абсолютная тишина; войдя в отведенную мне комнату, я увидел, что она залита лунным светом, беспрепятственно проникавшим сквозь не закрытое занавесками окно. Задув лампу и таким образом погрузив дом в темноту, которая, впрочем, благодаря сиянию полной луны была довольно-таки относительной, я повел носом и снова уловил тот самый звериный дух, который ударил мне в ноздри, едва я переступил порог этого дома, и который не мог заглушить даже запах керосина. Подойдя к окну и распахнув его настежь, я с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух. После этого я приблизился к кровати и начал раздеваться. Только тут я впервые вспомнил о своем набитом деньгами поясе. До этого мне не раз приходилось читать и слышать о разбойниках, которые заманивали одиноких путников в свои дома и там грабили, а иногда и убивали. Так что со сном я решил пока не спешить. Свернув одеяло таким образом, чтобы со стороны могло показаться, что оно покрывает человеческую фигуру, я отнес единственный имевшийся в комнате стул в затененную часть спальни, закурил очередную трубку и уселся в своем укрытии с тем, чтобы иметь возможность дремать сидя или бдеть — в зависимости от ситуации.

Мое напряженное ожидание довольно скоро было вознаграждено: до моих ушей донесся какой-то шорох, который несколько секунд спустя превратился в едва различимый звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице — и тут же в моем воспаленном воображении возникли легенды о мрачных лесных замках и их злонамеренных владельцах. Шаги тем временем стали громче и отчетливее — уверенные и ритмичные, они совсем не походили на шаркающую, ковыляющую походку хозяина дома. Нарушитель моего спокойствия, казалось, был уверен, что находится в доме один — во всяком случае, он никоим образом не старался приглушить свою поступь. Вытряхнув пепел из трубки, я сунул ее в карман, а из другого кармана достал пистолет и, отбежав на цыпочках в противоположный конец комнаты, стал рядом с дверью — она отворялась внутрь и должна была скрыть меня от глаз незваного гостя. Дверь распахнулась, и в озаренную лунным светом комнату вошел совершенно незнакомый мне человек. Выглядел он весьма импозантно — высокий, широкоплечий, с густой окладистой бородой, скрывавшей едва ли не пол-лица. Под самым горлом незнакомца был аккуратно повязан темный галстук давным-давно вышедшего из моды — по крайней мере, в Америке — фасона, из чего я заключил, что передо мною иностранец. Было совершенно непонятно, откуда он мог взяться посреди ночи в глухом дремучем лесу — или еще до моего прихода он скрывался в одном из помещений первого этажа? Когда я пристально посмотрел на его освещенную луной фигуру, мне показалось, что лучи ночного светила проходят сквозь него как сквозь стекло — эта оптическая иллюзия явно была навеяна тем потрясением, что я испытал от его неожиданного появления в моей спальне.

Беспорядок, устроенный мною на кровати, нисколько не смутил незнакомца. Пробормотав себе под нос что-то на непонятном мне языке, он принялся раздеваться. Бросив одежду на стул, который я освободил пять минут назад, он преспокойно улегся в постель и так же преспокойно заснул, о чем я мог догадаться по его мощному, ровному дыханию.

Первой моей мыслью было разыскать хозяина дома и потребовать от него объяснений, однако уже в следующий момент мне пришло в голову, что происходящее со мной — чистейшей воды галлюцинация, навеянная хмельным сном в лесу. Меня все еще покачивало от слабости и голода: съеденный недавно ужин не дал совершенно никакого эффекта — в желудке было пусто, как будто с того полуденного обеда во рту у меня не было ни крошки.

Решительным шагом я направился к кровати и, переложив пистолет в левую руку, правой тронул спящего человека за плечо и лишь невероятным усилием воли сдержал крик изумления и ужаса, готовый вот-вот вырваться у меня из груди — ибо мои пальцы, пройдя сквозь плечо пришельца как сквозь воздух, ухватили только край простыни, на которой он лежал! Я стоял, не в силах ничего понять. Человек был неосязаем, нематериален, и в то же время я видел его скрючившуюся под одеялом фигуру, слышал его дыхание. Бог знает, что это было — гипноз, сумасшествие? Помню только, что нервы мои были напряжены до предела; бессознательно переложив пистолет обратно в правую руку, я стоял, ожидая, скоро ли наступит конец этому дьявольскому наваждению — и вместо этого вновь услышал шаги на лестнице.