Фандом: Might and Magic. Когда-то давно Аль-Бетиль был городом магов, некромантия в нем только зарождалась, а за порядком следили шерифы, один из которых, тогда еще вполне живой, носил имя Мерих. «Мерих в мирное время стал исполнителем закона — он выслеживал преступников и вершил правосудие. Сначала Мерих гордился своей работой, но с годами его энтузиазм стал угасать, в конце концов сменившись глубоким унынием. Так много нераскрытых преступлений, так много преступников и так мало времени»…
273 мин, 24 сек 8022
— Но в любой крепости, даже самой надежной, есть потайной ход. Стоит найти его, чтобы проникнуть в нее и овладеть ею, правда, мой дорогой? Хотя для этого нужна решимость и твердость намерений. Большая твердость…
— Мельхис! — Сархан против воли ухмыляется. — Прекрати!
Но тот не прекращает — ему нравится, что старший шериф буквально, даже чересчур буквально понимает его намеки. У него бешено бьется сердце — Сархан чувствует это. Он хватает смеющегося Мельхиса в охапку, подминает под себя и впивается в теплые уста, вынуждая друга замолчать, но тот даже в поцелуе умудряется бесстыдничать, неприкрыто соблазняя его. Твердость намерений обоих не вызывает сомнений, ощущается даже сквозь одежды. Сархан рычит, сжимая могучими ладонями бледные гладкие ручки Мели. «Я тебе устрою, развратник», — злорадно думает он, но сам понимает: это еще кто кому устроит…
Он приходит в Башню правосудия под вечер, усмехающийся и благодушный. Даже столкнувшись нос к носу с возвращающимся от баб — а откуда еще! — Шерагой, он ничего не говорит, только многозначительно вздыхает, закатив глаза, а ночь его проходит благополучно: проснувшись, он полон сил, его постель в порядке, и подушки на месте.
Но так бывает не всегда. Часто, когда Сархан как бы по делу — а порой и правда по делу — посещает дом Мельхиса днем, его ждет разочарование: Мели уже кого-то принимает — это всегда важные гости, притом такие, которых скоро не выставишь. Извинившись перед ними, купец на минуту выбегает к Сархану:
— Старший шериф, как я рад! Прошу пожаловать ко мне в покои, прости, не могу покинуть покупателей…
— Понимаю, понимаю, господин Мельхис, — Сархан, приложив немалое усилие, изображает любезность; он уже предчувствует, что в Башне правосудия сегодня не поздоровится всем, от пойманных воров до Марьям, — дело прежде всего, я и сам поступаю так же.
Когда за ними закрываются двери, Мельхис обнимает Сархана, который обиженно и злобно смотрит на него, не в силах вынести разочарования. С минуту они молча стоят, прильнув друг к другу.
— Прости, мой дорогой, — виновато шепчет Мельхис и целует шерифа. — Правду говорю, не могу оставить их, и беседа у нас тут с ними долгая, не на один час…
— Разумеется, — презрительно цедит Сархан, пытаясь заставить себя убрать руки и не тискать приятеля за мягкие бока. — Со мною все недолго и неважно, и место мое всегда последнее, да, Мели?!
Мельхис грустно улыбается и качает головой. Он не хочет ссориться. Он хочет гладить Сархану плечи — и гладит, нашептывая ему:
— Ты же знаешь о моих делах, да и у тебя самого немало забот. Представь, что произошло бы, если бы я, не желая разлуки, попытался запереть тебя здесь, словно в клетке, принудил поступиться долгом… Но я тоже тоскую без тебя, мой тигр. Приходи ночью, буду ждать тебя непременно!
И Сархан, едва дотерпев до темноты, приходит. Незаметно выскальзывает из Башни правосудия, тенью прокрадывается по ночным улицам, неслышно перемахивает через знакомую ограду…
Мельхис дремлет в ожидании возлюбленного. Сархан прыгает к нему на ложе и с досадой обнаруживает на купце ночные одеяния.
— Зачем это, Мельхис?! — недовольно шипит он, с ненавистью комкая добротную ткань. — Ты что, не ждал меня?! Знаешь ведь, что не люблю…
— Ночи весьма прохладны, мой дорогой, — усмехается в полумраке Мельхис, уступая рукам Сархана, торопливо расстегивающим его рубаху.
— Можно согреться и по-другому, Мели, — гневно и страстно шепчет Сархан, стягивая с него одежды и с наслаждением прижимаясь к нагому телу. — Тебе ли не знать…
Он замолкает — Мельхис горячо целует его, и Сархан понимает, что пропадает, гибнет, что не может противиться — это слишком желанно, слишком неизбежно, и так случается каждый раз: он тонет в прикосновениях и запахе Мели, он ничего и никого не хочет, кроме него, в глубине души он готов стать рабом в его доме, только бы всегда быть рядом… В такие минуты в его разум проникает спасительная идея: пусть Мельхис развлекает его, Сархана, служит ему, должен же быть какой-то прок от толстяка! — и помогает ему забыть о том, о чем он поклялся не забывать никогда. О том, что нельзя поддаваться чувствам — это опасно, Мельхис может унизить его или получить от него выгоду, как от любимых артефактов. О том, что Сархан, чего бы ни хотел, все же не раб. О том, что он, старший шериф, не обязан никого ублажать. О том, что над ним будет смеяться весь Аль-Бетиль, если в городе проведают, кого он избрал себе для любовных утех. О том, что позже, когда Мельхис предаст его, ему, Сархану, будет очень больно, ему придется жестоко мстить… Но черные мысли ненадолго отступают, остается только сладость поцелуев и ожидание радостей иного рода.
— Мельхис! — Сархан против воли ухмыляется. — Прекрати!
Но тот не прекращает — ему нравится, что старший шериф буквально, даже чересчур буквально понимает его намеки. У него бешено бьется сердце — Сархан чувствует это. Он хватает смеющегося Мельхиса в охапку, подминает под себя и впивается в теплые уста, вынуждая друга замолчать, но тот даже в поцелуе умудряется бесстыдничать, неприкрыто соблазняя его. Твердость намерений обоих не вызывает сомнений, ощущается даже сквозь одежды. Сархан рычит, сжимая могучими ладонями бледные гладкие ручки Мели. «Я тебе устрою, развратник», — злорадно думает он, но сам понимает: это еще кто кому устроит…
Он приходит в Башню правосудия под вечер, усмехающийся и благодушный. Даже столкнувшись нос к носу с возвращающимся от баб — а откуда еще! — Шерагой, он ничего не говорит, только многозначительно вздыхает, закатив глаза, а ночь его проходит благополучно: проснувшись, он полон сил, его постель в порядке, и подушки на месте.
Но так бывает не всегда. Часто, когда Сархан как бы по делу — а порой и правда по делу — посещает дом Мельхиса днем, его ждет разочарование: Мели уже кого-то принимает — это всегда важные гости, притом такие, которых скоро не выставишь. Извинившись перед ними, купец на минуту выбегает к Сархану:
— Старший шериф, как я рад! Прошу пожаловать ко мне в покои, прости, не могу покинуть покупателей…
— Понимаю, понимаю, господин Мельхис, — Сархан, приложив немалое усилие, изображает любезность; он уже предчувствует, что в Башне правосудия сегодня не поздоровится всем, от пойманных воров до Марьям, — дело прежде всего, я и сам поступаю так же.
Когда за ними закрываются двери, Мельхис обнимает Сархана, который обиженно и злобно смотрит на него, не в силах вынести разочарования. С минуту они молча стоят, прильнув друг к другу.
— Прости, мой дорогой, — виновато шепчет Мельхис и целует шерифа. — Правду говорю, не могу оставить их, и беседа у нас тут с ними долгая, не на один час…
— Разумеется, — презрительно цедит Сархан, пытаясь заставить себя убрать руки и не тискать приятеля за мягкие бока. — Со мною все недолго и неважно, и место мое всегда последнее, да, Мели?!
Мельхис грустно улыбается и качает головой. Он не хочет ссориться. Он хочет гладить Сархану плечи — и гладит, нашептывая ему:
— Ты же знаешь о моих делах, да и у тебя самого немало забот. Представь, что произошло бы, если бы я, не желая разлуки, попытался запереть тебя здесь, словно в клетке, принудил поступиться долгом… Но я тоже тоскую без тебя, мой тигр. Приходи ночью, буду ждать тебя непременно!
И Сархан, едва дотерпев до темноты, приходит. Незаметно выскальзывает из Башни правосудия, тенью прокрадывается по ночным улицам, неслышно перемахивает через знакомую ограду…
Мельхис дремлет в ожидании возлюбленного. Сархан прыгает к нему на ложе и с досадой обнаруживает на купце ночные одеяния.
— Зачем это, Мельхис?! — недовольно шипит он, с ненавистью комкая добротную ткань. — Ты что, не ждал меня?! Знаешь ведь, что не люблю…
— Ночи весьма прохладны, мой дорогой, — усмехается в полумраке Мельхис, уступая рукам Сархана, торопливо расстегивающим его рубаху.
— Можно согреться и по-другому, Мели, — гневно и страстно шепчет Сархан, стягивая с него одежды и с наслаждением прижимаясь к нагому телу. — Тебе ли не знать…
Он замолкает — Мельхис горячо целует его, и Сархан понимает, что пропадает, гибнет, что не может противиться — это слишком желанно, слишком неизбежно, и так случается каждый раз: он тонет в прикосновениях и запахе Мели, он ничего и никого не хочет, кроме него, в глубине души он готов стать рабом в его доме, только бы всегда быть рядом… В такие минуты в его разум проникает спасительная идея: пусть Мельхис развлекает его, Сархана, служит ему, должен же быть какой-то прок от толстяка! — и помогает ему забыть о том, о чем он поклялся не забывать никогда. О том, что нельзя поддаваться чувствам — это опасно, Мельхис может унизить его или получить от него выгоду, как от любимых артефактов. О том, что Сархан, чего бы ни хотел, все же не раб. О том, что он, старший шериф, не обязан никого ублажать. О том, что над ним будет смеяться весь Аль-Бетиль, если в городе проведают, кого он избрал себе для любовных утех. О том, что позже, когда Мельхис предаст его, ему, Сархану, будет очень больно, ему придется жестоко мстить… Но черные мысли ненадолго отступают, остается только сладость поцелуев и ожидание радостей иного рода.
Страница 48 из 74
