Не рекомендуется читать, оставляет тяжелое чувство. Чокнутый. День.
50 мин, 19 сек 7583
— А вообще я не уверен, это только недавно в голове всплыло. Хотя последний кошмар я помню точно.
(— Налей чайку.
Она добаляет чай в чашку.) Я проснулся, и пополз в туалет, там меня, извини, вырвало и вроде… ну да, я помню, хотя это и чушь, как из меня что-то выползло, какая-то желтая многоножка, типа гусеницы.
(Он отпивает чай и, скривившись, выплевывает обратно.
— Ты что?!
— Извини, пожалуйста, я не могу пить.
— Я уберу все, сиди, а то еще больше здесь нагрязнишь.) Мне нельзя больше в дурку. В следующий раз я кончусь. И еще, Тонк, они что-то делают. Точно.
Принцесса. Старый разговор.
Это мы ночью, я помню, сидим, как всегда, чай пьем, да треплемся. Словно больше нечем заняться двум молодым еще людям.
— Ты всегда попадаешь в страшные истории!
— Вся моя жизнь — это одна большая страшная история с продолжением, типа латиноамериканского сериала.
— Почему? У тебя судьба?
— Судьба — это не объяснение. Мы тут как-то с Андрюхой Дворником говорили, тоже ночью, кстати. Так вот: родилась у нас теория. Если человек попадает в опасные ситуации, значит, он не умеет их избегать.
— Да ну, ты же все умеешь, пусть даже и теоритически.
— Ну смотри: в 12 часов ночи разными путями из пункта А в пункт Б (то есть домой) идут четыре разных человека. Из них один попадает в драку, или в ментовку, или даже в люк падает. В следующий раз — опять он куда-нибудь вляпается. Почему?
— А ты не говорил мне, что в люк падал… — Падал, иногда коленка побаливает. Объяснение простое: этот неудачник не умеет правильно выбрать маршрут, скорость движения, неправильно себя ведет.
— Неправильно?
— Ну, смотрит по сторонам, вместо того, чтобы глядеть под ноги, или пытается помочь встать какому-нибудь пьяному, который на бордюрчике валяется.
Я подумала и говорю медленно: «Значит, ты всегда выбираешь самый темный и страшный переулок, и идешь не спеша, гуляешь, как бы?».
— Ты утрируешь, но суть именно такая. Опыт других трех участников эксперимента позволяет им избежать неприятностей. А один, который в люк упал, — в силу строения мыслительного аппарата неспособен усвоить свой и чужой опыт. Говоря более научно, у него нет способности к приобретению ряда нужных рефлексов.
— Значит, этот один и другие такие же будут вымирать, и вряд ли оставят потомство, — она всхлипывает.
Обнимаю ее покрепче и молчу. А что еще здесь сделаешь?!
Чокнутый.
Это странное чувство предвидения, когда тело говорит тебе, что приближается большая пакость, а разум не может согласиться с этим. Однако на этот раз мой разум попробовал — в виде исключения.
— Прицесса, вставайте, — я тихонько тронул ее за плечо средним и указательным пальцами.
Тонка вздохнула, открывая глаза, и сонно пробурчала: «Ну, что такое?» — Нам пришло время прогуляться, — сказал я, чувствуя себя полнейшим дураком и виновным за ее прерванный сладкий сон.
— Куда? — она приподнялась на локте.
Сложный вопрос. Смотаться на время из дома можно в лесопарк (если не слишком холодно), или в центр, или к друзьям. Но если придется оставить квартиру на несколько дней, и при этом не засветиться у Тонки дома, то встает проблема пристанища. Мне знакомы парочка мест, но туда с Тонкой нельзя, она все-таки хрупкая девушка.
— Мы давно не гуляли по крыше и не спускались по пожарной лестнице, — сказал я смешным детским голосом и подкрался к окну.
Сердце сразу забилось сильнее, когда я заметил у подъезда белую машины скорой помощи и вдалеке — приближающиеся огни, вероятно, ментовского автомобиля.
Тонка выглядела одновременно сонной и испуганной: «Ты что?!» — Давай вылезем на крышу, а то я себя беспокойно чувствую после этого дьявольского института-клиники. С собой возьмем только деньги, документы, ну, вещи. Пару бутербродов — если есть с чем.
— Что там под окном!? — она стояла, застегивая свою старую зеленую рубашку, не решаясь начать собираться.
Я еще раз выглянул.
— Скорая и ментовозка.
— Ты думаешь, за тобой? — она сжалась, как мышка.
— Не знаю. Но давай лучше покинем на время квартиру, тем более, что я не уверен в дверном замке.
Чтобы собраться и сходить в туалет, ей понадобилось, наверно, минуты две. А я был готов и так.
Мой балкон соединяется с балконом соседей из другого подъезда, около которого проходит пожарная лестница, одна из двух предусмотренных для эвакуации жителей. Снизу на нее запрыгнуть невозможно.
Мы пробрались через заставленый всяким старым хламом соседский балкон (шторы у них тоже были плотно занавешены) и поднялись по железной лестнице на плоскую, залитую гудроном крышу.
По ее периметру шел низкий бардюр (неизвестно зачем) и она была разбита на пять частей плоскими светлыми домиками — выходами из подъездов. Тонка держалась подальше от края крыши и напряженно смотрела в потрескавшееся гудроновое покрытие.
Захваченной из дома фомкой я расшатал петли замка на двери, которая ведет в I подъезд, отодрал одну петлю от дверной рамы, и мы спустились на лестничную клетку.
Принцесса.
(— Налей чайку.
Она добаляет чай в чашку.) Я проснулся, и пополз в туалет, там меня, извини, вырвало и вроде… ну да, я помню, хотя это и чушь, как из меня что-то выползло, какая-то желтая многоножка, типа гусеницы.
(Он отпивает чай и, скривившись, выплевывает обратно.
— Ты что?!
— Извини, пожалуйста, я не могу пить.
— Я уберу все, сиди, а то еще больше здесь нагрязнишь.) Мне нельзя больше в дурку. В следующий раз я кончусь. И еще, Тонк, они что-то делают. Точно.
Принцесса. Старый разговор.
Это мы ночью, я помню, сидим, как всегда, чай пьем, да треплемся. Словно больше нечем заняться двум молодым еще людям.
— Ты всегда попадаешь в страшные истории!
— Вся моя жизнь — это одна большая страшная история с продолжением, типа латиноамериканского сериала.
— Почему? У тебя судьба?
— Судьба — это не объяснение. Мы тут как-то с Андрюхой Дворником говорили, тоже ночью, кстати. Так вот: родилась у нас теория. Если человек попадает в опасные ситуации, значит, он не умеет их избегать.
— Да ну, ты же все умеешь, пусть даже и теоритически.
— Ну смотри: в 12 часов ночи разными путями из пункта А в пункт Б (то есть домой) идут четыре разных человека. Из них один попадает в драку, или в ментовку, или даже в люк падает. В следующий раз — опять он куда-нибудь вляпается. Почему?
— А ты не говорил мне, что в люк падал… — Падал, иногда коленка побаливает. Объяснение простое: этот неудачник не умеет правильно выбрать маршрут, скорость движения, неправильно себя ведет.
— Неправильно?
— Ну, смотрит по сторонам, вместо того, чтобы глядеть под ноги, или пытается помочь встать какому-нибудь пьяному, который на бордюрчике валяется.
Я подумала и говорю медленно: «Значит, ты всегда выбираешь самый темный и страшный переулок, и идешь не спеша, гуляешь, как бы?».
— Ты утрируешь, но суть именно такая. Опыт других трех участников эксперимента позволяет им избежать неприятностей. А один, который в люк упал, — в силу строения мыслительного аппарата неспособен усвоить свой и чужой опыт. Говоря более научно, у него нет способности к приобретению ряда нужных рефлексов.
— Значит, этот один и другие такие же будут вымирать, и вряд ли оставят потомство, — она всхлипывает.
Обнимаю ее покрепче и молчу. А что еще здесь сделаешь?!
Чокнутый.
Это странное чувство предвидения, когда тело говорит тебе, что приближается большая пакость, а разум не может согласиться с этим. Однако на этот раз мой разум попробовал — в виде исключения.
— Прицесса, вставайте, — я тихонько тронул ее за плечо средним и указательным пальцами.
Тонка вздохнула, открывая глаза, и сонно пробурчала: «Ну, что такое?» — Нам пришло время прогуляться, — сказал я, чувствуя себя полнейшим дураком и виновным за ее прерванный сладкий сон.
— Куда? — она приподнялась на локте.
Сложный вопрос. Смотаться на время из дома можно в лесопарк (если не слишком холодно), или в центр, или к друзьям. Но если придется оставить квартиру на несколько дней, и при этом не засветиться у Тонки дома, то встает проблема пристанища. Мне знакомы парочка мест, но туда с Тонкой нельзя, она все-таки хрупкая девушка.
— Мы давно не гуляли по крыше и не спускались по пожарной лестнице, — сказал я смешным детским голосом и подкрался к окну.
Сердце сразу забилось сильнее, когда я заметил у подъезда белую машины скорой помощи и вдалеке — приближающиеся огни, вероятно, ментовского автомобиля.
Тонка выглядела одновременно сонной и испуганной: «Ты что?!» — Давай вылезем на крышу, а то я себя беспокойно чувствую после этого дьявольского института-клиники. С собой возьмем только деньги, документы, ну, вещи. Пару бутербродов — если есть с чем.
— Что там под окном!? — она стояла, застегивая свою старую зеленую рубашку, не решаясь начать собираться.
Я еще раз выглянул.
— Скорая и ментовозка.
— Ты думаешь, за тобой? — она сжалась, как мышка.
— Не знаю. Но давай лучше покинем на время квартиру, тем более, что я не уверен в дверном замке.
Чтобы собраться и сходить в туалет, ей понадобилось, наверно, минуты две. А я был готов и так.
Мой балкон соединяется с балконом соседей из другого подъезда, около которого проходит пожарная лестница, одна из двух предусмотренных для эвакуации жителей. Снизу на нее запрыгнуть невозможно.
Мы пробрались через заставленый всяким старым хламом соседский балкон (шторы у них тоже были плотно занавешены) и поднялись по железной лестнице на плоскую, залитую гудроном крышу.
По ее периметру шел низкий бардюр (неизвестно зачем) и она была разбита на пять частей плоскими светлыми домиками — выходами из подъездов. Тонка держалась подальше от края крыши и напряженно смотрела в потрескавшееся гудроновое покрытие.
Захваченной из дома фомкой я расшатал петли замка на двери, которая ведет в I подъезд, отодрал одну петлю от дверной рамы, и мы спустились на лестничную клетку.
Принцесса.
Страница 8 из 14
