Проблемный

А может, и не было никаких потерь, и меня просто когда-то в детстве отдали в приют, как нежеланного ребёнка? И такое случалось, помнится, парни в лагере рассказывали всякие истории…

Но тогда почему рассказ Алиты о пережитом моим господином несчастье взволновал меня так, словно мне всё это было знакомо и близко? Словно я сам…

Я вдруг представил падающий в пропасть автобус с детьми, их отчаянные крики, плач, попытки выбраться… Глухой удар о камни и тут же — взмывшее в небо облако пламени пополам с чёрным удушливым дымом… Грохот, скрежет разрываемого металла и тонущие в рёве пламени последние душераздирающие крики…

… Лунное Небо, откуда мне всё это знакомо?

— Лан, Лан, что с тобой?! Очнись!

Я вздрогнул и повёл взглядом. Алита с выражением сильнейшего беспокойства на лице трясла меня за плечо.

— Что?

— На тебе просто лица нет! — женщина озабоченно потрогала мне лоб. — Ты заболел? Что с тобой?

— А… нет, ничего… просто…

Я перевёл дух и уже более осмысленно посмотрел на кухарку. Алита выглядела потрясённой и испуганной.

— Что случилось?

— У тебя сейчас был такой взгляд… — прошептала она и сделала какой-то странный знак, словно от кого-то отгораживалась. — Словно ты привидение увидел.

— Я просто… представил, как это… могло быть… — не стал скрывать я. — Прости, если напугал.

— Да ты, смотрю, и сам перепугался… — Алита успокаивающе обняла меня за шею, прижала голову к груди и принялась поглаживать волосы. — А я-то, дурная женщина, наболтала тут всякого…

— Лита… — я решил отвлечь её от присущего её натуре самоедства. — Неужели наш господин до сих пор не может смириться с той потерей? Ведь, как ты говоришь, прошли годы… Сколько сейчас было бы молодым господам?

— Вы со старшим сыном господина ровесники… — кухарка утёрла выступившую слезу краем передника. — А младший господин был года на три моложе своего брата.

— Даже так…

Ровесники… Мне вдруг представился молодой человек моих лет и юноша чуть помладше. Высокие, светловолосые, статные — в отца. Они погибли подростками, и им не суждено было стать такими, как в моём воображении. Не суждено было повзрослеть, завести свои семьи, родить и вырастить собственных детей, продолжить линию своего рода…

… Наверно, это очень страшно — осознавать, что род твой пресёкся, и ты остался один-одинёшенек во всей вселенной. И никто не ждёт тебя домой, некому зажигать для тебя свет в комнатах и ждать к ужину…

Я изумился своим мыслям: откуда они в голове у бывшего лагерного раба, только и видевшего в своей жизни, что стены, решётки и утоптанный серый грунт плаца?

Странно всё это как-то… Неожиданно. И эта живая… СЛИШКОМ живая картина взрыва… Как будто когда-то… всё это… уже было?

— Между прочим, ты внешне похож на старшего сына нашего хозяина, — вдруг долетел до меня сквозь мысли голос Алиты. — Он сам как-то говорил это господину Вик-Нару, а я случайно услышала. Но имей в виду! — тут она предостерегающе подняла палец. — Что я тебе этого не говорила! Понял?

— Понял.

Я, несмотря на новый приступ удивления, действительно понял подтекст её слов. Не может арзак, раб, быть похожим на менвита, господина. Слишком много чести! Да даже помыслить о подобном — уже проступок для такого, как я! Мало ли, о чём между собой говорят господа! На то они и господа, им можно!

Но мысль о том, что господин увидел во мне некое внешнее сходство со своим погибшим сыном, засела в моём мозгу, словно отравленная заноза. И как я ни старался её оттуда вытащить — ничего не выходило. День за днём я думал о господине, его утраченной семье, представлял, какими они были тогда и какими были бы сейчас…

А вскоре я вдруг заметил, что перестал бояться взрывов гнева господина во время очередных его периодов плохого настроения. Потому что уже знал, чем они могли быть вызваны и, слушая его грозное рычание, думал о том, насколько ему сейчас одиноко и тяжело без своих любимых.

Я даже сочувствовал ему в такие моменты. Хотя, конечно, не имел на это никакого права. Ну, в самом деле, где это видано, чтобы ничтожный раб осмеливался сочувствовать господину? Да и что им в нашем сочувствии?

К счастью, хозяин не знал об испытываемых мной чувствах. Иначе меня бы уже давно наказали за дерзость.

Однажды в один из таких моментов я настолько испереживался за состояние господина, что без его позволения приблизился к его креслу, опустился на колени и склонил голову под его руку. Словно преданный пёс, не знающий, чем помочь погружённому в мрачные мысли хозяину. Только что не заскулил и руку не лизнул.

Вообще-то я с трудом переносил, когда до меня дотрагивались. Особенно если это были руки кого-то избранников. Осталась лагерная памятка, с которой я пока ничего не мог поделать, как ни старался. Ощущение чужих и бесцеремонных рук на теле вызывало во мне ужас, панику и дрожь. Мне казалось, что ещё немного и… и со мной сделают то же, что любил делать Хит-Та. Тот памятный медосмотр у господина Вик-Нара… уж не знаю, как я смог пережить его спокойно… Чудом, наверно.