Молодой человек взял каюту на превосходном пакетботе «Индепенденс», намереваясь добраться до Нью-Йорка. Он узнает, что его спутником на судне будет мистер Корнелиус Вайэт, молодой художник, к которому он питает чувство живейшей дружбы. В качестве багажа у Уайета есть большой продолговатый ящик, с которым связана какая-то тайна…
19 мин, 46 сек 3505
При таком распорядке мы плыли довольно благополучно в течение сорока восьми часов — корабль оказался во многих отношениях превосходным судно?м, и не зачерпывал воды в сколько-нибудь значительных размерах. По истечении двух суток, однако же, буря, свежея, превратилась в ураган, наш задний парус был разорван в клочья, и мы настолько погрузились в разъятые хляби, что несколько раз подряд зачерпнули огромное количество воды. Благодаря этому обстоятельству, мы потеряли трех человек, упавших за борт, вместе с камбузом, и почти всю левую сторону корабельных укреплений. Едва мы успели опомниться, как фор-марс разлетелся в куски; мы подняли штаг-парус, и с его помощью довольно хорошо держались несколько часов, причем ход корабля был гораздо правильнее, чем прежде.
Но буря все еще не утихала, и не было никаких признаков того, что она уляжется. Снасти были дурно прилажены и сильно натянуты; на третий день бури, около пяти часов пополудни, бизань-мачта, сильно накренившись к наветренной стороне, рухнула на борт. Целый час, или даже больше того, при чудовищной качке, мы тщетно пытались освободиться от нее, и, прежде чем нам это удалось, с задней части корабля пришел плотник и сообщил, что в трюме на четыре фута воды. В довершение к нашей дилемме, оказалось, что насосы засорены и почти не действуют.
Смятение и отчаяние овладели всеми — мы сделали, однако, попытки облегчить корабль, бросив за борт возможно большее количество груза, и срезав две оставшиеся мачты. В конце концов, это нам удалось, но мы по-прежнему ничего не могли сделать с насосами; а течь тем временем быстро усиливалась.
На закате буря значительно уменьшилась в силе, и так как море вместе с тем притихло, мы еще продолжали питать слабую надежду спастись в шлюпках. В восемь часов пополудни облака разорвались, по направлению к наветренной стороне, и на наше счастье предстал полный месяц — добрый знак, посланный нам судьбой, и удивительным образом ожививший наш изнемогавший дух.
После невероятных усилий нам удалось, наконец, спустить без существенных повреждений баркас, и в него мы поместили весь экипаж и большую часть пассажиров. Партия эта отплыла тотчас же, и, после разных злоключений, наконец, прибыла благополучно в Окракок-Инлет, на третий день после кораблекрушения.
Четырнадцать пассажиров, с капитаном, остались на палубе, решившись доверить свою участь малому гребному судну?, находившемуся у кормы. Мы опустили его без затруднений, хотя это было просто чудо, что нам удалось помешать ему опрокинуться, когда оно касалось воды. В него сели: капитан, его жена, мистер Вайэт, с своей семьей, один мексиканский офицер, вместе с женой и четырьмя детьми, и я, вместе с слугой-негром.
У нас, конечно, не было места ни для чего, кроме нескольких, безусловно необходимых, инструментов, кое-какой провизии, и платья, которое было на нас; никому даже и в голову не пришло попытаться что-нибудь спасти. Каково же было всеобщее изумление, когда, после того как мы отплыли от корабля на несколько саженей, мистер Вайэт встал на своем месте, и холодно потребовал от капитана Харди направить лодку назад, чтобы взять в нее его продолговатый ящик!
— Сядьте, мистер Вайэт, — ответил капитан несколько сурово. — Вы опрокинете нас, если не будете сидеть спокойно. Шкафут уже почти весь в воде.
— Ящик! — завопил мистер Вайэт, продолжая стоять, — ящик, говорю я вам! Капитан Харди, вы не можете, вы не захотите отказать мне. Он весит самые пустяки — это ничего, совсем ничего. Во имя матери, которая родила вас — во имя Бога — во имя вашей надежды на спасение, умоляю вас, вернитесь за ящиком!
Капитан на мгновенье, казалось, был тронут этим искренним призывом художника, но он снова принял суровое выражение, и только сказал:
— Мистер Вайэт, вы — сумасшедший. Я не могу вас слушать, сядьте, говорю я вам, или вы потопите лодку. Постойте — держите его — схватите его!— он сейчас прыгнет за борт! Ну, вот — я так и знал — готово!
Пока капитан говорил таким образом, мистер Вайэт, действительно, выпрыгнул из лодки, и, так как мы были еще на подветренней стороне близь погибавшего корабля, ему удалось, с помощью почти сверхчеловеческих усилий, ухватиться за канат, висевший с передних цепей. В следующее мгновение он был уже на корабле, и бешено ринулся в каюту.
Между тем нас отнесло за корму корабля, и, находясь совершенно вне пределов его подветренней стороны, мы были предоставлены произволу грозного моря, все еще бушевавшего. Мы устремились было назад, самым решительным образом, но наша маленькая лодка была как перышко в дыхании бури. Нам было ясно, что судьба несчастного художника свершилась.
Но буря все еще не утихала, и не было никаких признаков того, что она уляжется. Снасти были дурно прилажены и сильно натянуты; на третий день бури, около пяти часов пополудни, бизань-мачта, сильно накренившись к наветренной стороне, рухнула на борт. Целый час, или даже больше того, при чудовищной качке, мы тщетно пытались освободиться от нее, и, прежде чем нам это удалось, с задней части корабля пришел плотник и сообщил, что в трюме на четыре фута воды. В довершение к нашей дилемме, оказалось, что насосы засорены и почти не действуют.
Смятение и отчаяние овладели всеми — мы сделали, однако, попытки облегчить корабль, бросив за борт возможно большее количество груза, и срезав две оставшиеся мачты. В конце концов, это нам удалось, но мы по-прежнему ничего не могли сделать с насосами; а течь тем временем быстро усиливалась.
На закате буря значительно уменьшилась в силе, и так как море вместе с тем притихло, мы еще продолжали питать слабую надежду спастись в шлюпках. В восемь часов пополудни облака разорвались, по направлению к наветренной стороне, и на наше счастье предстал полный месяц — добрый знак, посланный нам судьбой, и удивительным образом ожививший наш изнемогавший дух.
После невероятных усилий нам удалось, наконец, спустить без существенных повреждений баркас, и в него мы поместили весь экипаж и большую часть пассажиров. Партия эта отплыла тотчас же, и, после разных злоключений, наконец, прибыла благополучно в Окракок-Инлет, на третий день после кораблекрушения.
Четырнадцать пассажиров, с капитаном, остались на палубе, решившись доверить свою участь малому гребному судну?, находившемуся у кормы. Мы опустили его без затруднений, хотя это было просто чудо, что нам удалось помешать ему опрокинуться, когда оно касалось воды. В него сели: капитан, его жена, мистер Вайэт, с своей семьей, один мексиканский офицер, вместе с женой и четырьмя детьми, и я, вместе с слугой-негром.
У нас, конечно, не было места ни для чего, кроме нескольких, безусловно необходимых, инструментов, кое-какой провизии, и платья, которое было на нас; никому даже и в голову не пришло попытаться что-нибудь спасти. Каково же было всеобщее изумление, когда, после того как мы отплыли от корабля на несколько саженей, мистер Вайэт встал на своем месте, и холодно потребовал от капитана Харди направить лодку назад, чтобы взять в нее его продолговатый ящик!
— Сядьте, мистер Вайэт, — ответил капитан несколько сурово. — Вы опрокинете нас, если не будете сидеть спокойно. Шкафут уже почти весь в воде.
— Ящик! — завопил мистер Вайэт, продолжая стоять, — ящик, говорю я вам! Капитан Харди, вы не можете, вы не захотите отказать мне. Он весит самые пустяки — это ничего, совсем ничего. Во имя матери, которая родила вас — во имя Бога — во имя вашей надежды на спасение, умоляю вас, вернитесь за ящиком!
Капитан на мгновенье, казалось, был тронут этим искренним призывом художника, но он снова принял суровое выражение, и только сказал:
— Мистер Вайэт, вы — сумасшедший. Я не могу вас слушать, сядьте, говорю я вам, или вы потопите лодку. Постойте — держите его — схватите его!— он сейчас прыгнет за борт! Ну, вот — я так и знал — готово!
Пока капитан говорил таким образом, мистер Вайэт, действительно, выпрыгнул из лодки, и, так как мы были еще на подветренней стороне близь погибавшего корабля, ему удалось, с помощью почти сверхчеловеческих усилий, ухватиться за канат, висевший с передних цепей. В следующее мгновение он был уже на корабле, и бешено ринулся в каюту.
Между тем нас отнесло за корму корабля, и, находясь совершенно вне пределов его подветренней стороны, мы были предоставлены произволу грозного моря, все еще бушевавшего. Мы устремились было назад, самым решительным образом, но наша маленькая лодка была как перышко в дыхании бури. Нам было ясно, что судьба несчастного художника свершилась.
Страница 5 из 6
