Собрание было чистейшей воды профанацией. Это отчетливо осознавали все участники аукциона по продаже «Нижнеречточа». Огромный подземный завод точных технологий, некогда гордость советской оборонки, теперь уходил за кругленькую сумму в полмиллиарда «зеленых», и ни у кого из присутствовавших не было таких денег, чтобы выкупить его. А рассчитывали на стартовую цену в пятьдесят миллионов, ну, пускай, на семьдесят.
285 мин, 43 сек 6770
Оставшиеся в живых фашисты были внимательно обследованы врачами. У них была констатирована остановка дыхания, пульс составлял пять-семь ударов в минуту. Далее приводится объяснительная солдат похоронной команды, которые закапывали фашистов. «Во время того, как мы закладывали указанные трупы фашистских выродков в ров, один из них встал и пошел на нас, — писал сержант штрафного батальона Луарсаб Маммуния. — Мы открыли по нему огонь из автоматов, но он, гад, все равно шел и вцепился руками в голову рядового Геннадия Рубилина, потом он начал его кушать, а я испугался и убежал». За дезертирство с поля боя он также был расстрелян, а в записной книжке Андрея появилась еще одна запись «Leipzig???».
И наконец он добрался до папки с надписью «Материалы по обследованию фашистских лабораторий г. Лейпцига 1945-1947 гг.».
Он с трепетом взялся за объемистый фолиант, раскрыл его.
В этот момент в комнате погас свет. Андрей напрягся. В библиотеке, кроме него, был кто-то еще. Напрягшись, он бесшумно привстал со стула и отодвинулся вбок. Тихо выбравшись из-за стола, он стал медленно на цыпочках обходить его, отчаянно жалея о том, что был вынужден оставить пистолет на вахте. Ну, ничего, он знает достаточно боевых приемов, чтобы постоять за себя. В центре комнаты слышалось угрожающее поскрипывание сапог. Кто бы это ни был, он великолепно знал расположение мебели в библиотеке, поскольку отлично ориентировался в кромешной темноте. В тишине доносилось с трудом сдерживаемое дыхание незнакомца. Андрей отступал, но его буквально загоняли в угол, противник словно караулил каждое его движение.
Андрей прижался к полкам и, подняв руки, схватил одну из папок килограммов в десять весом. Он почувствовал, как чьи-то влажные руки из темноты ощупали его рубашку, поднялись к шее, прошлись по кадыку (при этом мягкая тяжесть навалилась на его грудь и живот). И в тот момент, когда он уже решился обрушить вес папки на голову преследователя, руки, наконец, обвили его шею, и томный женский голос произнес:
— Я знала, что ты обязательно ко мне вернешься, милый…
Опять морфологи
Все с самого начала не задалось. Говорят, это плохая примета? Начальник АХО сказала, что рейсов на Урал нет, вообще ничего не летает, поскольку то туман, то нехватка бензина, то слишком большой пассажиропоток, словом, езжайте сами в аэропорт и пробуйте сесть на любой рейс. Пока они добрались в Домодедово, улетел последний самолет. Андрей связался со старым другом, служившим на военном аэродроме, и им пришлось мчаться в Жуковский, чтобы успеть на военно-транспортный Ил-18, доставлявший спецгрузы командованию округа.
Ночь они провели среди ящиков и тюков. Летчики щедро поделились с морфологами пайком и спиртом. Андрей развернул прихваченную еще в Домодедове сохранившую тепло курицу-гриль.
— Смерть, — рассуждал Роман Переведенцев, — самая большая загадка природы. Существо живет, оно активно, работоспособно, оно рвется к деятельности, размножению, созиданию — и вдруг становится безжизненным, неактивным, порой без видимых причин.
— А что ты тогда скажешь насчет жизни? — спросил Андрей.
— О, вот с жизнью как раз таки все обстоит немного проще и понятнее. Клетка делится, образует скопление, скопление начинает защищаться от внешнего воздействия и…
— И изобретает зонтик, — заметила Ирина. — Или вначале был каменный топор?
— А мне кажется, не существует вещей абсолютно живых и абсолютно мертвых, — заявил Роман. — В старину люди одушевляли и деревья, и дома, и камни. Может быть, они не были так уж не правы? В каждом предмете может таиться своя информационная матрица, надо лишь расшифровать ее, запустить, задействовать, одушевить! В старину это умели делать.
И наконец он добрался до папки с надписью «Материалы по обследованию фашистских лабораторий г. Лейпцига 1945-1947 гг.».
Он с трепетом взялся за объемистый фолиант, раскрыл его.
В этот момент в комнате погас свет. Андрей напрягся. В библиотеке, кроме него, был кто-то еще. Напрягшись, он бесшумно привстал со стула и отодвинулся вбок. Тихо выбравшись из-за стола, он стал медленно на цыпочках обходить его, отчаянно жалея о том, что был вынужден оставить пистолет на вахте. Ну, ничего, он знает достаточно боевых приемов, чтобы постоять за себя. В центре комнаты слышалось угрожающее поскрипывание сапог. Кто бы это ни был, он великолепно знал расположение мебели в библиотеке, поскольку отлично ориентировался в кромешной темноте. В тишине доносилось с трудом сдерживаемое дыхание незнакомца. Андрей отступал, но его буквально загоняли в угол, противник словно караулил каждое его движение.
Андрей прижался к полкам и, подняв руки, схватил одну из папок килограммов в десять весом. Он почувствовал, как чьи-то влажные руки из темноты ощупали его рубашку, поднялись к шее, прошлись по кадыку (при этом мягкая тяжесть навалилась на его грудь и живот). И в тот момент, когда он уже решился обрушить вес папки на голову преследователя, руки, наконец, обвили его шею, и томный женский голос произнес:
— Я знала, что ты обязательно ко мне вернешься, милый…
Опять морфологи
Все с самого начала не задалось. Говорят, это плохая примета? Начальник АХО сказала, что рейсов на Урал нет, вообще ничего не летает, поскольку то туман, то нехватка бензина, то слишком большой пассажиропоток, словом, езжайте сами в аэропорт и пробуйте сесть на любой рейс. Пока они добрались в Домодедово, улетел последний самолет. Андрей связался со старым другом, служившим на военном аэродроме, и им пришлось мчаться в Жуковский, чтобы успеть на военно-транспортный Ил-18, доставлявший спецгрузы командованию округа.
Ночь они провели среди ящиков и тюков. Летчики щедро поделились с морфологами пайком и спиртом. Андрей развернул прихваченную еще в Домодедове сохранившую тепло курицу-гриль.
— Смерть, — рассуждал Роман Переведенцев, — самая большая загадка природы. Существо живет, оно активно, работоспособно, оно рвется к деятельности, размножению, созиданию — и вдруг становится безжизненным, неактивным, порой без видимых причин.
— А что ты тогда скажешь насчет жизни? — спросил Андрей.
— О, вот с жизнью как раз таки все обстоит немного проще и понятнее. Клетка делится, образует скопление, скопление начинает защищаться от внешнего воздействия и…
— И изобретает зонтик, — заметила Ирина. — Или вначале был каменный топор?
— А мне кажется, не существует вещей абсолютно живых и абсолютно мертвых, — заявил Роман. — В старину люди одушевляли и деревья, и дома, и камни. Может быть, они не были так уж не правы? В каждом предмете может таиться своя информационная матрица, надо лишь расшифровать ее, запустить, задействовать, одушевить! В старину это умели делать.
Страница 29 из 82
