Профессор Поттер

Глава 3

Новоявленный профессор полётов чувствовал себя после сна необычайно легко. Голова его была свободна от каких-либо мыслей. За те несколько часов, которые Гарри проспал в родной школе, он отдохнул гораздо лучше, чем за всё время до своего приезда в Хогвартс. Дома он уставал от безделья и навалившегося одиночества, хотя намеренно создавал вокруг себя стену отчуждения, не желая ни с кем поддерживать связь. Иногда Гарри брал метлу, выбирался ночами из дома и летал по лесу или высоко над маггловскими магистралями, рискуя быть замеченным.

Пребывая в хорошем настроении, профессор Поттер спустился в Большой зал, где уже завтракали Гермиона и Невилл, и занял место за столом.

— Доброе утро, — поздоровался Гарри.

— Доброе утро, — ответила с улыбкой Гермиона. — Я вчера даже не заметила, когда ты ушел. Куда ты исчез с банкета? Между прочим, каждый факультет пополнился одинаковым количеством новеньких. За всю историю Школы такое случалось очень редко.

Гарри пропустил мимо ушей вопрос Грейнджер и принялся за завтрак. Он решил, что останется, несмотря ни на что. Чёрт с ним, с Малфоем. Если Хорёк будет надоедать, да ещё и сигареты стрелять, то почувствует, наконец, на себе Заклятие слизней.

— Вот расписание твоих занятий, — продолжала Гермиона, сунув новому преподавателю пергамент. — Как видишь, сегодня у тебя свободный день, так что можешь заняться осмотром школьных мётел, раздевалок для игроков в квиддич, проверить мячи…

— Гермиона, я сам решу, что мне делать, — прервал её наставления профессор полетов и запихнул расписание в карман. Невилл молча пил чай, изредка бросая взгляд на друзей.

Любимым предметом ещё в студенческие годы у нынешнего профессора Защиты От Тёмных Искусств, мистера Невилла Лонгботтома, была гербология. И в тонких слабых травинках, и в сильных крепких корнях он видел смысл всего живого. В каждом шелесте листьев ему слышался непонятный шёпот, и он верил, что язык магических растений существовал так же, как и язык змей и русалок, но владеет ли кто-нибудь из волшебников этим даром — этого Невилл не знал. Во время обучения в Хогвартсе он перечитал все школьные книги по гербологии, пытаясь найти ответ на волнующий его вопрос, однако школьные книги ничем не смогли ему помочь. Рассеянный студент даже не вспомнил, что может попросить профессора Спраут выдать ему письменное разрешение на изучение старинных фолиантов по гербологии в Запретной секции. Если бы не случай, благодаря которому он теперь преподавал в Хогвартсе, Невилл непременно посвятил бы всю свою жизнь изучению растений и тайны их языка. Но школе требовался новый преподаватель ЗОТИ, и Августа Лонгботтом настойчиво уговаривала внука подать прошение о предоставлении должности. Невилл отмахивался от назойливости старой леди, напоминая, что его страстью была гербология, и даже в студенческие годы он не отличался особыми успехами в защите. Вот если бы он мог изучать растения, читать старинные книги, сидя в теплицах рядом с растущими мандрагорами, то это сделало бы его совершенно счастливым.

— А кто тебе мешает копаться в земле и читать в Запретной секции труды великих гебрологов? — давила миссис Лонгботтом.

В конце концов, Невилл уступил бабушке и отправил МакГонагалл сову с прошением о должности преподавателя. К его удивлению, ответ не заставил себя долго ждать, и его приняли в Школу.

После своего первого урока новоиспеченный профессор ЗОТИ убежал к теплицам и долго сидел среди ящиков с рассадой брюссельской капусты. Хмыканье мальчишек над его волнением он ещё смог проигнорировать, но вот хихиканья девчонок и томное хлопанье ресничками заставляли его краснеть и заикаться, вызывая ещё больший восторг у женской половины класса.

Тем не менее, несмотря на все трудности первого месяца, Невилл стал блестящим преподавателем. Он ловил на себе одобрительные взгляды МакГонагалл, и в его сердце с каждым днём росла уверенность в своих силах, которой порой так не хватало. Свободное от уроков время профессор Лонгботтом проводил в теплицах со своим любимым преподавателем мадам Спраут, любовно ухаживая за магическими растениями.

Первый год его работы подходил к концу, и Лонгботтом заметно занервничал. Ещё во времена его студенчества поговаривали, что должность преподавателя ЗОТИ проклята, и ни один профессор не задерживался в Хогвартсе дольше, чем на один год. Уезжая из Школы, Невилл размышлял, что может случиться за лето такого, из-за чего ему придётся прекратить преподавание. Но в начале августа он снова получил письмо, в котором говорилось, что должность за ним сохраняется. Невилл облегченно выдохнул и за неделю до начала учебного года прибыл в Хогвартс.

Последующие годы его преподавания прошли гораздо спокойнее. Но в силу своей нерешительности и забывчивости, а также постоянной занятости то на лекциях, то в теплицах, профессор Лонгботтом так и не удосужился посетить Запретную секцию школьной библиотеки.

— Ребята, извините, мне пора на урок, — поднимаясь со стула, сказал профессор Защиты.