Фандом: Гарри Поттер. Пережив кризис в своих отношениях, Гарри и Северус наконец обрели счастье и покой. Но однажды на совершенно рядовом дежурстве в Гарри попадает странное и страшное проклятие…
203 мин, 12 сек 11126
Он как будто не замечает моих попыток пошутить и продолжает стоять, вперив невидящий взгляд в пустоту.
— Гарри, мне не нравится твое настроение. Если ты так убиваешься из-за меня, хочу заметить, что я жив, и ты понапрасну тревожишься…
— Сев, пока тебя откачивали целители, кое-что случилось. Нечто ужасное. Я не знаю как… объяснить тебе. Не сейчас. Ты чуть не умер несколько часов назад!
— Гарри, я уже не умер и делать этого в ближайшее время не собираюсь! Так что если тебе вернули палочку — наколдуй себе стул, а если еще нет — поищи в других палатах.
Бледное подобие улыбки появляется на его губах, он наклоняется и бережно целует меня.
— Гарри, я не стеклянный! Не надо так дрожать надо мной! Сядь уже, мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх. Ты не забыл, что я едва не умер от радости? Не заставляй меня испытать это незабываемое ощущение от ожидания неизвестно чего! — ворчу я как заправский старикан.
Кажется, мой насмешливый тон убеждает Гарри сдвинуться с места. Он делает неуверенный взмах палочкой и гасит магический факел. Глубоко вздыхает, с раздражением бросает палочку на мою постель и идет искать стул. Через пару минут он возвращается с низенькой скамеечкой в руках — видимо, первое, что попалось под руку. Ставит ее возле кровати, садится и закрывает лицо руками, а я не в состоянии пока до него дотянуться. У меня почти ничего не болит, но слабость зверская и голова кружится.
— Мерлина ради, не тяни ты книззла за хвост! — я уже по-настоящему сержусь. — Возьми себя в руки! Аврор называется! Что там такое произошло, пока я в очередной раз собирался расстаться с этим справедливейшим из миров, в котором мы с тобой чуть было не попали под раздачу?
— Я допрашивал Лестрейнджа, — тихо сообщает Гарри. — Меня вытащили из камеры, так как он отказывался говорить с другими аврорами. К нему даже сгоряча применили Круцио, а он вопил, что будет отвечать только мне. Ну и… Короче, начальство решило — вреда не будет, на мне ведь магические наручники… А под дверь они засунули Удлинители Ушей Джорджа (это такие штуки, как провод. Вставляешь в ухо — и слышно все, что в комнате делается). Сев, — его начинает трясти, — я правда не могу…
Осторожно и медленно поворачиваюсь на бок, отвожу его прижатые к лицу ладони и целую холодные пальцы. С лицом у него что-то ужасное: оно даже не бледное, а вообще посеревшее, зеленые глаза какого-то тускло-болотного оттенка, и в них, не проливаясь, стоят слезы. Хотя мне вредно сейчас напрягаться, смотрю ему прямо в глаза, гипнотизируя, как удав птичку, и спокойно произношу:
— Гарри, ты должен мне все рассказать.
Он дрожит еще сильнее. Потом тяжело сглатывает и продолжает:
— Мне велели дать ему Веритасерум, но он заявил, что ему и без зелья не терпится меня «порадовать». Сев, — слезы наконец катятся из его глаз, оставляя на бледных щеках блестящие дорожки, — он кинул в меня каким-то чудовищным заклинанием, хранящимся в его роду Мерлин знает сколько веков. Оно у них передается из поколения в поколение от отца к сыну… я не очень хорошо понял, он все время смеялся и проклинал меня… Сообщил, что не представляет, как снять проклятие… Только постоянно спрашивал, готов ли я заплатить НЕПОМЕРНУЮ ЦЕНУ… сказал, что в течение года любой человек, пробывший со мной достаточно долго, пострадает, а главное — я потеряю четырех близких мне людей. По одному за Беллатрису и Рабастана и двоих — за Лорда! И главный в этом списке смертников — ты! Он страшно удивился тому, что ты до сих пор жив, но издевался, что это ненадолго и ты умрешь еще до того, как сойдет «браслет»… Когда я вышел из комнаты для допросов и меня известили, что ты… ты…
Он замолкает, обнимает меня и давится слезами. Мой бедный, любимый мальчик!
— Ну вот, ты же сам видишь, что все отлично. Может, этот… инфаркт из-за этого и произошел, — утешаю я его, почему-то не веря произносимым мной словам.
— Сев, — всхлипывает Гарри, — он добавил, что жертвы проклятия умрут от того, чего сильнее всего боятся. И я вдруг вспомнил наш давнишний дурацкий разговор с Симусом и Роном. Как Симус боялся оказаться парализованным, а Рон — истечь кровью… Ведь так оно и вышло!
— А я боюсь потерять тебя! — говорю я, припоминая летний парк, плед, тепло его тела под моими руками и свое собственное «боюсь ничего не чувствовать». — Это ведь могло случиться, не попадись Лестрейндж твоим коллегам. Успокойся. Я с тобой. Я в порядке. Мы вернемся домой, и все встанет на свои места.
— А если, — он немного успокаивается, — нам какое-то время пожить раздельно?
— У тебя на примете есть кто-то помоложе? — спрашиваю я, вздергивая бровь и таким тоном, что он вспыхивает до корней волос.
— С ума сошел?! Я просто боюсь за тебя.
— Молодой человек, вы забываете, что мне почти сорок восемь лет, я совершеннолетний волшебник, владеющий «основами» зельеварения и кое-какими«пустяковыми» заклинаниями, в том числе и Темными. И я вполне способен за себя постоять. И за тебя, — добавляю я, привлекая его к себе. — Иди ко мне, несчастье!
— Гарри, мне не нравится твое настроение. Если ты так убиваешься из-за меня, хочу заметить, что я жив, и ты понапрасну тревожишься…
— Сев, пока тебя откачивали целители, кое-что случилось. Нечто ужасное. Я не знаю как… объяснить тебе. Не сейчас. Ты чуть не умер несколько часов назад!
— Гарри, я уже не умер и делать этого в ближайшее время не собираюсь! Так что если тебе вернули палочку — наколдуй себе стул, а если еще нет — поищи в других палатах.
Бледное подобие улыбки появляется на его губах, он наклоняется и бережно целует меня.
— Гарри, я не стеклянный! Не надо так дрожать надо мной! Сядь уже, мне неудобно смотреть на тебя снизу вверх. Ты не забыл, что я едва не умер от радости? Не заставляй меня испытать это незабываемое ощущение от ожидания неизвестно чего! — ворчу я как заправский старикан.
Кажется, мой насмешливый тон убеждает Гарри сдвинуться с места. Он делает неуверенный взмах палочкой и гасит магический факел. Глубоко вздыхает, с раздражением бросает палочку на мою постель и идет искать стул. Через пару минут он возвращается с низенькой скамеечкой в руках — видимо, первое, что попалось под руку. Ставит ее возле кровати, садится и закрывает лицо руками, а я не в состоянии пока до него дотянуться. У меня почти ничего не болит, но слабость зверская и голова кружится.
— Мерлина ради, не тяни ты книззла за хвост! — я уже по-настоящему сержусь. — Возьми себя в руки! Аврор называется! Что там такое произошло, пока я в очередной раз собирался расстаться с этим справедливейшим из миров, в котором мы с тобой чуть было не попали под раздачу?
— Я допрашивал Лестрейнджа, — тихо сообщает Гарри. — Меня вытащили из камеры, так как он отказывался говорить с другими аврорами. К нему даже сгоряча применили Круцио, а он вопил, что будет отвечать только мне. Ну и… Короче, начальство решило — вреда не будет, на мне ведь магические наручники… А под дверь они засунули Удлинители Ушей Джорджа (это такие штуки, как провод. Вставляешь в ухо — и слышно все, что в комнате делается). Сев, — его начинает трясти, — я правда не могу…
Осторожно и медленно поворачиваюсь на бок, отвожу его прижатые к лицу ладони и целую холодные пальцы. С лицом у него что-то ужасное: оно даже не бледное, а вообще посеревшее, зеленые глаза какого-то тускло-болотного оттенка, и в них, не проливаясь, стоят слезы. Хотя мне вредно сейчас напрягаться, смотрю ему прямо в глаза, гипнотизируя, как удав птичку, и спокойно произношу:
— Гарри, ты должен мне все рассказать.
Он дрожит еще сильнее. Потом тяжело сглатывает и продолжает:
— Мне велели дать ему Веритасерум, но он заявил, что ему и без зелья не терпится меня «порадовать». Сев, — слезы наконец катятся из его глаз, оставляя на бледных щеках блестящие дорожки, — он кинул в меня каким-то чудовищным заклинанием, хранящимся в его роду Мерлин знает сколько веков. Оно у них передается из поколения в поколение от отца к сыну… я не очень хорошо понял, он все время смеялся и проклинал меня… Сообщил, что не представляет, как снять проклятие… Только постоянно спрашивал, готов ли я заплатить НЕПОМЕРНУЮ ЦЕНУ… сказал, что в течение года любой человек, пробывший со мной достаточно долго, пострадает, а главное — я потеряю четырех близких мне людей. По одному за Беллатрису и Рабастана и двоих — за Лорда! И главный в этом списке смертников — ты! Он страшно удивился тому, что ты до сих пор жив, но издевался, что это ненадолго и ты умрешь еще до того, как сойдет «браслет»… Когда я вышел из комнаты для допросов и меня известили, что ты… ты…
Он замолкает, обнимает меня и давится слезами. Мой бедный, любимый мальчик!
— Ну вот, ты же сам видишь, что все отлично. Может, этот… инфаркт из-за этого и произошел, — утешаю я его, почему-то не веря произносимым мной словам.
— Сев, — всхлипывает Гарри, — он добавил, что жертвы проклятия умрут от того, чего сильнее всего боятся. И я вдруг вспомнил наш давнишний дурацкий разговор с Симусом и Роном. Как Симус боялся оказаться парализованным, а Рон — истечь кровью… Ведь так оно и вышло!
— А я боюсь потерять тебя! — говорю я, припоминая летний парк, плед, тепло его тела под моими руками и свое собственное «боюсь ничего не чувствовать». — Это ведь могло случиться, не попадись Лестрейндж твоим коллегам. Успокойся. Я с тобой. Я в порядке. Мы вернемся домой, и все встанет на свои места.
— А если, — он немного успокаивается, — нам какое-то время пожить раздельно?
— У тебя на примете есть кто-то помоложе? — спрашиваю я, вздергивая бровь и таким тоном, что он вспыхивает до корней волос.
— С ума сошел?! Я просто боюсь за тебя.
— Молодой человек, вы забываете, что мне почти сорок восемь лет, я совершеннолетний волшебник, владеющий «основами» зельеварения и кое-какими«пустяковыми» заклинаниями, в том числе и Темными. И я вполне способен за себя постоять. И за тебя, — добавляю я, привлекая его к себе. — Иди ко мне, несчастье!
Страница 22 из 56
