Пророк

Стоит ли говорить, что после столь яркого выступления в суде спрос на Логоса повысился еще больше? Теперь его жаждали увидеть не только взыскующие истины адепты и страдающие разнообразными телесными и духовными недугами, но и сыщики из самых разных регионов нашей необъятной страны. Конечно, правило живой очереди никто не отменял, конечно, Логос, которому недавно исполнилось уже двенадцать лет, принимал посетителей только в отведенные для этого часы, чтобы оставалось время для сна, медитации и ухода за телом, но напряжение все равно заметно росло, и Павел начал уже опасаться, что его сыну грозит банальное нервное истощение. Основания для подобных опасений у него были: внимательный отцовский взгляд стал подмечать, что Логос в последние дни ведет себя как-то не так… при этом на людях старательно делает вид, что все у него в порядке. Но все тайное когда-нибудь становится явным, и однажды Павел, зайдя к сыну во время сеанса медитации, обнаружил, что тот сидит в какой-то странной скрюченной позе, напоминая нахохлившегося птенца. На состояние максимального сосредоточения и отрешения от мира это не походило никак.

— Логос, у тебя что-нибудь болит? — высказал резонное подозрение Павел.

— Не болит, а следовало бы… — в сердцах ответил сын.

— А в чем тогда проблема? — сейчас старший Богданов уже решительно ничего не понимал.

— Проблема в том, что мое тело меня предало! — трагическим голосом произнес Логос. И куда девалась его неизменная бесстрастность?

— Ты вроде как не похож на парализованного… — Да какой уж там паралич… — Так что тебя тогда беспокоит?

— Взбесившиеся гормоны! — выкрикнул Логос.

— Представляешь, некий мерзкий кусок плоти вознамерился подчинить меня! МЕНЯ! своим низменным потребностям! - глаза божественного ребенка буквально метали молнии.

— Но как это может быть?! — поразился Павел.

— Оказывается, может. Я тут сижу, стараюсь размышлять о высоких материях и никак не могу сосредоточиться, потому что в голове мелькают некие посторонние мыслишки настолько низменного свойства, что я даже не могу описать их, не осквернив уста! И все это идет от возбужденной стволовой части головного мозга, которой вдруг овладел инстинкт размножения под влиянием гормонов половых желез!

И теперь у меня, как у какого-нибудь банального самца, не обязательно даже человеческого, о-ох!… — Логос даже рукой махнул, не в состоянии выразить одними словами степень своего возмущения.

— Ну, для мальчика твоего возраста это нормально… — Для ТЕЛА мальчика моего возраста, — язвительно уточнил Логос.

— Но это-то и возмутительно, когда тело пытается управлять разумом! Да, я еще способен справиться со своей подкоркой, но знал бы ты, как это отвлекает от дела! Тут уж одно из двух: или настраиваешь свой ум на восприятие тонких материй, или старательно гонишь от себя всякие неприличные мысли, заниматься всем этим одновременно, уж извини, даже у меня не получается.

— И что, нет никакого способа устранить эту проблему? — вякнул Павел.

— Способ-то, разумеется, есть, вот только очень радикальный, — тут же отреагировал Логос.

— Да, тем, кто стали кастратами по доброй воле, открыто Царство Божье, это проверенный способ избавления от телесных соблазнов и вполне законный путь для спасения собственной души, но вы же с матерью тоже пошли на жертвы, родив только одного ребенка, и не хотите при этом, чтобы ваш род угас. И дабы не потерять возможность когда-нибудь исполнить этот мой долг перед вами, я вынужден отказаться от столь необратимых решений. Но если проблему нельзя решить окончательно и бесповоротно, это еще не означает, что ее нельзя загнать вглубь на то время, пока не закончится гормональная буря в организме. И именно ты мне сможешь здесь помочь.

— Я?! Каким, интересно, образом? — удивился Павел.

— Тем самым, каким отцы веками помогали своим непутевым сыновьям.

— Н-не понимаю… — Самой обычной поркой, папа.

— Логос, это сейчас не принято, да и раньше в приличных семьях детей если и наказывали подобным образом, так за их дурные намерения, а не за естественные реакции организма.