Пророк

— А я разве говорил о наказании? По-моему, речь шла о помощи, которую ты вполне в состоянии оказать. И да, я в курсе всех современных предрассудков на этот счет, типа надо убеждать ребенка словами, а не розгой. Но, папа, убедить не нарушать правила можно только того, кто нарушает их вполне сознательно, то есть не под влиянием гормонов или рефлексов. Производство гормонов сознанием не регулируется, им руководит гипоталамус — очень древняя мозговая структура, к разуму отношения не имеющая. Это его, что ли, надо убеждать словами? Так спешу тебя огорчить, гипоталамус никаких слов не понимает, вообще никаких! Да, он реагирует на импульсы возбуждения или торможения, исходящие из контролирующих его больших полушарий головного мозга, но в свою очередь воздействует на них гормонами, провоцируя то самое неуместное возбуждение. А вот что он точно воспринимает, так это всякого рода рефлексы и болевые импульсы, на которые и реагирует даже без всякого обращения к сознанию. Оно и понятно, ведь гипоталамус — это же часть стволового мозга, развитого даже у рыб и специально предназначенного для того, чтобы немедленно реагировать за физические угрозы на подсознательном уровне.

— Так ты рассчитываешь, что боль поможет тебе справиться с посторонними мыслями?

— Да. Для чего, как ты думаешь, средневековые монахи занимались «умерщвлением плоти»? Боль воспринимается организмом как сигнал о физической угрозе, которую следует по возможности исключить. Если боль становится обязательным следствием определенных действий, значит, именно эти действия опасны для организма. Так на подсознательном уровне формируется условный рефлекс, понятный для гипоталамуса, который в ответ вырабатывает или, наоборот, не вырабатывает определенные гормоны, чем настраивает организм на исполнение данного рефлекса.

— Понятно… — вздохнул Павел.

— Только тебе же в результате будет неудобно сидеть.

— Любое решение имеет свои издержки. Игнорировать боль в ягодицах куда легче, чем неприличные мысли, если не ассоциировать себя с телом.

— Хорошо, раз такое дело, я тебе помогу. Вот только что конкретно мне для этого надо сделать?

— Нарежь где-нибудь хороших розог, замочи их, скажи своим людям, чтобы раздобыли и доставили в мои покои длинную и достаточно широкую лавку, а потом я сам оповещу тебя, когда мне понадобится твоя помощь.

— Эээ, а может, лучше все же с ремня начнем? Розги ж, если верить тому, что говорят, это просто жуть как больно! Да и не умею я ими… — Так ты и ремнем пока не умеешь. А от полумер в этом деле толка никакого не будет, организм не почувствует опасности и должным образом не среагирует, так что не будем рисковать и начнем сразу с розог. И, прошу тебя, не затягивай с подготовкой, а то мне надоело уже бороться с собственным телом.

Павел споро взялся за дело и отдал нужные распоряжения. Задействованные им члены секты удивились, зачем их обожаемому пророку вдруг понадобилась такая лавка, но вопросов задавать не стали. Купить эту мебель им так и не удалось, пришлось нанимать столяра и оплачивать ему заказ. Как бы то ни было, лавка была изготовлена и доставлена в особняк. Заготовку розог старший Богданов никому перепоручать не стал, хотя ему пришлось немало полазить по интернету в поисках рецепта, с каких деревьев их лучше всего нарезать и как потом обрабатывать.

И вот, во время очередного сеанса медитации, Логос вызвал отца в свои покои.

Павел вошел и с немым вопросом воззрился на сына.

— Опять началось, — трагическим шепотом произнес мальчик.

— Тащи розги и какие-нибудь веревки, чтобы меня привязать.

— А без привязки никак?

— Папа, я не собираюсь контролировать тело во время этой процедуры. Это ему урок, а не мне. Так что во время порки оно будет жить одними инстинктами, наверняка будет плакать, кричать, пытаться удрать с лавки или прикрыться руками. Не обращай на это внимания и не жалей его, а сечь привязанное тело тебе будет гораздо удобнее.

Пожав плечами, Павел пошел искать веревки, я когда вернулся, сын уже стоял рядом с лавкой, раздетый донага и при этом отстраненно-холодный, даже без тени румянца на лице. Павел вдруг подумал, что давно уже, лет с трех, не видел своего отпрыска без одежды. Во врачебных целях его всегда осматривал Климонов, а мыли особо доверенные няньки из числа адептов секты.

— Логос, это все еще ты? — вопросил Павел.

— Да, я. Я покину это тело, когда ты его привяжешь, и вернусь в него, когда порка закончится. Мое отсутствие ты распознаешь по бессмысленному взгляду тела.

— У меня такое ощущение, что ты совсем не боишься предстоящей процедуры и не стыдишься своей наготы.