Простынка

Света Ч. Представляла собой медленное, уставшее существо, которое думало, что душой своей происходит из веков серебренных. То есть это вовсе не значило, что эти самые века должны были ассоциироваться с хорошо известным всем серебреным веком русской поэзии. Света Ч. и сама не знала, что она имела в виду. Считая себя человеком в высшей степени творческим, Ч. не занималась ровным счетом ничем, кроме работы и комментариев своих чувств. Многим при этом было очевидно, что у нее душа «на вынос».

— Приветик, — поздоровалась Простынка.

— Ой, — обрадовалась Света Ч., — как жизнь-то?

— А — так.

— А. А у меня тоже ничего.

— С работы?

— Нет, я болею.

— Чем?

— Не знаю.

— А.

— Я сегодня видела в магазине такой каталог…

Рассказы Светы Ч. о каталогах были бесконечны. Если бы мне когда-нибудь довелось их стенографировать, они бы, будучи включенными в рассказ, составили бы большую его часть.

Прослушав описание каталога, Простынка была приглашена на чай.

— Чем занимаешься? — спросила Света Ч.

— Звоню.

— Работаешь?

— Нет.

— А я…

Еще минут на десять.

— А я звонила на телевидение, — призналась Простынка.

— Нет, а я вот вчера у подруги видела такую книгу… Импрессионизм. Я, как человек творческий, не могла пройти мимо такой книги. Ты представляешь, я себе раньше не представляла, как я люблю импрессионизм.

— А я вот звоню на разные конкурсы.

— Нет, а я вчера пила вино с Машей. Мы разговаривали о поэзии. Маша пришла к выводу, что Пушкин — действительно лучший поэт…

— А я позвонили в четыре конкурса.

— Нет, а я вчера разговаривала с Иваном Петровичем. Они с женой собираются идти в галерею…

— А я вчера…

— Нет, а я вот не люблю супы…

— Нет, а я…

— А я …

— Нет, а я…

— А я…

— Нет, а я…

— А я…

— Нет, а я…

— А я звонили на TV.

— Правда? И что тебе сказали?

— Да так. Ничего особенного. Сказали, мол, приходите, поговорим. Приглашают на кастинг.

— Ой, слушай, это же шанс.

— Ты так думаешь…

— Да. Я считаю, у всех в жизни есть шанс.

— Ты так думаешь серьезно, Свет?

— Да.

— Значит, мне нужно попробовать.

— Нет, а я думаю, что ко мне еще не пришел мой шанс. Он обязательно должен наступить. Главное — его не пропустить. Мне кажется, что шанс озарен чем-то особенным. Чем-то… Я не знаю. Как бы это сказать… Я его больше чувствую, чем знаю. Как он может выглядеть…

— Ты надеешься встретить человека своей мечты?

— Я не знаю. Человек это или не человек? Может быть — да. Может быть — нет. Я просто чувствую. Это какое-то наваждение. Мне кажется, что шанс приходит по наитию.

— А я звонила…

— Нет, а я…

— А я…

— Нет, а я…

— А я…

— Нет, а я…

— А я…

— Нет, а я…

— А я…

— Так ты все — таки дозвонилась?

— Да. Без проблем.

— И что тебе сказали?

— Чтобы я приходила.

— А. Ой, слушай. У Ваньки знакомый, он тоже звезд раскручивает. Блин, я ведь давно это знала. Как же я забыла тебе это сказать… Ой, и, правда. Ой, мы как вчера вина напились с Машкой. Ой, говорю, надо идти в Третьяковку. Давно душа ждала чего-то. Зрела. Чувства, они как птицы. Бывает лето, бывает зима. А сейчас, я чувствую, весна.

— Так что твой знакомый?

— А. Ну да. Ой, я прямо сейчас ей и позвоню. Ой. Пойдем. Сейчас. Сейчас. Ой, а ты не видела альбом про Ван Гога?

— Нет.

— Будешь смотреть?

— Слушай, давай потом. Давай позвоним.

— Да нет проблем…

Глава 2. Тверская.

Кастинг кастингу рознь. Приедьте куда-нибудь в провинцию. Там на рынках работают ребята с бейджами «промоутер», а на кастинг приглашают исключительно девочек легкого поведения с целью их тут же и захомутать. Но чем Москва хуже всяких там Мухострансков? Единственная разница здесь в том, что в столице все куда проще. Хотя — куда ж еще проще? Это я к тому, что Простынка все же попала на кастинг, и все происходило как нельзя просто. Ее обманули как Буратино, который ожидал счастья в стране дураков. Света Ч. тут была не при чем. Она, душа наивная, не знала, в какую игру толкает соседку по лестничной клетке.

Как-то в ноябре Простынка сидела в баре и отдыхала. У нее был выходной. Перед этим она отрабатывала на ментовском субботнике. Теперь она смывала воспоминания об этом неприятном событии, медленно поглощая виски. Рядом с ней сидела Анна О., тверская звезда.

— А что, блядь, — говорила Анна, — не зря говорят, что люди-товар. Вот скажи, что сейчас не товар? Раньше все не так было. Я когда мелкая была, мне бабка часто рассказывала о том, как раньше жили. Нет, всякое, конечно, было. Она, грешница, с немцами в войну гуляла. Ну ладно. Давай. За все хорошее.

Они выпили. Виски согрели простынкину грудь. След губной помады тускло поблескивал на крае стакана.

— Немцы чо, блядь, — продолжала Анна О., — немцы, бля-ядь, — она густо затянулась, — тоже жь мужики. Кто знает, от кого послевоенное население появилось? Наших-то много полегло. Коммунисты, они ведь, гады, воевать не умели.

— Да ладно.

— Ты правда так думаешь?

— Конечно.

— Ты просто ничего не знаешь. Ну давай. Еще будем брать?

— Давай.

— Официант. Э, брат! — вскричала Анна О. — Давай, пои рабочий класс!