Психолог для нечисти

Решив не перечить, я последовала за конвоем в ожидании работёнки похуже, но вместо представляемых гор мусора, меня привели в зал столовой, вручив ведро и швабру. Нужно было протереть столы и вымыть пол до прихода посетителей. Задание оказалось проще пареной репы. После меня перевели на кухню, поближе к грязной посуде. Оказалось, что, несмотря на внешнюю убитость здания, внутри всё было под контролем. Даже Любовь Степановна стала мягче, бросив мне на ходу: «Могёшь же что-то». Я посчитала это величайшим из комплиментов за последние несколько лет. Не помню, когда последний раз я была настолько горда собой.

Часам к трём пополудни в столовую потянулись нуждающиеся, начиная малоимущими, бедными людьми, заканчивая насквозь пропитыми алкоголиками с улицы. Некоторые из них едва держались на ногах, их поддерживали точно такие же товарищи, более стойкие к пойлу, но все уверенно тянулись к стойке ради халявной закуси. Разило от них за километр, поэтому бывалые работники кухни быстро подсуетились и поставили меня в помощь к молодой девушке, недавно вошедшей в их команду. Разделив пополам невзгоды, мы накладывали им еду, которую они выбирали из имеющегося меню. Любовь Степановна коршуном пролетала между рядами, конфисковывая у особых наглецов чекушки, которые они вытаскивали из оборванных зимних курток.

Громкий гул голосов, звучавших ото всюду, мешал как следует расслышать заказы. Полностью сосредоточившись на тарах перед собой, я почти не смотрела на посетителей, лишь ставила на поднос тарелку и начинала обслуживать следующего, подмечая боковым зрением, кто передо мной. Обычным старичкам, которым явно не повезло в жизни, я старалась накладывать побольше. Любовь Степановна первое время, завидев это, тут же подбегала к нам, но потом, видимо, смирилась с небольшой недостачей. Уж один день они могут чуть меньше забрать домой.

— Макароны.

Попросил низкий шипящий голос, пронёсшийся прямо над ухом, сопровождаясь лёгким порывом ветра. Стало немного неуютно, и чувство того, что на меня кто-то очень пристально смотрит, возросло в несколько раз. Засуетившись и нарушив отработанную последовательность действий, я выронила вилку. Можно было отдать заказ и поднять её или же забыть и в какой-то момент споткнуться.

Нагнувшись, я подняла вилку и встала.

В жилах застыла кровь, а сердце, казалось, остановилось. Я смотрела прямо перед собой и не могла отвести взгляд от странного существа, изучающего меня. Высокий, метра под два, и широкий в плечах старик стоял напротив. Длинные седые волосы почти по поясницу волнами спадали с плеч, густая белая борода доходила ему до груди. На голове из висков в стороны расходились костные рога где-то по полметра длиной. Правый рог раздваивался на конце, от левого отходило аж пять отростков. Цвет кожи старика был в тон спелой оливы, лицо выражало какую-то странную гримасу вечной усталости; под глазами, вплоть до носа, пролегали огромные чёрные борозды. Белок в глазах тоже был чёрный и почти заволакивал ярко-зелёные, чуть светящиеся зрачки.

Я сделала шаг назад, вспоминая о том, что нужно дышать. Одно неловкое движение и поднос упал на пол. Звон разбившейся посуды подействовал как ведро ледяной воды, приводя в себя. Очередь завозмущалась, кто-то начал материться.

Старик повернулся в сторону и потряс в воздухе огромным кулачищем. Обхвати я свой поверх другой рукой — всё равно не дотянула бы по размеру.

— Затрещали-то, затрещали! Поблагодарите, что бесплатно кормят!

— Ты и благодари, — вернулось в ответ. — Получил своё, дай другим.

— Саш, — руки коснулись, и я отскочила в сторону, ловя ртом воздух. Похоже, слишком долго не дышала. — Ты чего?

Рядом стояла всё та же сотрудница кухни, которой я помогала. Вроде бы Настя. Или Наташа.

— Н-нормально. Всё нормально.

Я вновь взглянула на старика, который никуда не испарился, как и страх к нему. Очередь бунтовала, разгорался скандал, но их голоса я слышала лишь фоном. Единственное, что я видела перед собой — рога. Старик поймал мой взгляд и печально улыбнулся, видимо, поняв, куда я откровенно пялюсь. Нужно было как-то срочно отвести от себя подозрение, дать понять, что я изучаю живописный пейзаж за окном. Да что угодно, лишь бы эти громадные ручищи не переломили меня пополам!

Назревающий погром оборвался в миг. Любовь Степановна протиснулась к стойке, раскидав добрую половину народа в стороны, и выхватила половник. Зачем он ей был нужен, я не очень хотела бы знать, как и все остальные присутствующие.

— Проблемы?

Она ударила половником о ладонь.

Со всех сторон послышались робкие отрицания и мотания головами. Даже самый ярый смельчак решил притаиться в глубине растерявшихся людей.

— То-то, — Любовь Степановна одним метким движением вернула половник на своё место и развернулась к нам. — Чё смотрим? Работаем, девочки.