Путь Белославы или Ночь под присмотром

Хотя и тут я ошибся… Как только сознание моё стало туманиться, она отпустила меня, и я повалился на землю, пытаясь откашляться. Её босая нога ударила мне прямо по позвоночнику, раздался хруст костей, но сломать их, толи ей не удалось, толи она сама этого не хотела. Девка пнула меня по ребрам, так что я перевернулся на спину и увидел её глаза, точнее то, что было на их месте, а были там лишь пустые глазницы и мрак, чёрный и непроглядный. Руки ещё недавно добродушной девушки, снова тянулись к горлу, а я всё не мог прийти в себя, складывалась впечатление, что она была сильна, но сильна не по человеческим меркам, а как кто-то совершенно по-другому. Иначе как можно было объяснить всё происходящее?

Я оттолкнул её, предварительно схватив за запястья, и они были столь же холодны, как и вода из родника. Всё что я мог предположить в этот момент, это то, что она не была живой, она мертва, так же как и любые другие мертвецы, но… Это напоминало сказку или компьютерную игру, но всё происходило в действительности, и я впервые за долго время испытывал такой страх. Впервые в жизни пытался отбиться от мертвеца, и хоть как-то спасти свою шкуру. Оттолкнув «эту» ещё раз (сделать это, удалось с трудом), со всех ног я помчался неизвестно куда, лишь бы убежать отсюда, от этого ужаса…

Бежал я долго, пару раз спотыкался и падал, одежда была снова вымазана, теперь только землёй, а не кровью.

— Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, огради мя святыми Твоими ангелами, молитвами Всепречистыя Владычицы нашея Богородицы… — снова начал читать я молитву об избавлении от нечистой силы, сначала шепотом, а потом и криком.

Вдруг метрах в ста, меж деревьев, показалась покосившаяся маковка той самой церкви, и я почему-то почувствовал некую радость. В храм я вбежал как оглашенный, всё ещё читая дрожащим голосом длинную молитву, постоянно запинаясь и сбиваясь, начиная заново и оканчивая троекратным крестным знамением.

Пол в церкви был чист, как будто и не было той крови, которая текла из меня ночью, как будто мне всё это привиделось. И так бы я и подумал, но на полу всё также стоял круг оплавившихся свечей, точнее полу круг, половину свечек я посшибал, когда пытался выползти наружу, а значит, не привиделось, значит, правда всё это было.

Двустворчатые двери открывались во внутрь церкви и, перетащив, из глубины одной единственной комнаты в помещении, подсвечник, наклонил его и подпёр им дверь, поставив под массивные дверные ручки. В дверь что-то сильно ударило, это была Белослава, подстать имени бледная как смерть.

— Впусти! — Послышался её пронзительный крик, за которым последовал очередной удар в двери. — Впусти! — Голос её был ужасен, протяжный и скрипучий, как предсмертный крик, разница лишь в том, что не я хотел её убить, а она меня.

На втором подсвечнике, так же стоящем в дальней части комнаты, перед алтарём, горело несколько свечей, видимо ещё с ночи. От них я начал зажигать остальные, в панике роняя их и снова пытаясь ставить на своё место. Каждый раз, когда свеча загоралась и оказывалась в подсвечнике, я крестился и нервно шептал: «Смилуйся, Господи, смилуйся!», но крик за стенами церкви не прекращался и только усиливался.

Неожиданно голос Мёртвой, а может и нет, стал кружить, как будто она обходила лесной храм кругом, но теперь снова запела свою молитву о самоубийцах, и душа моя задрожала.

— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, и безславну, не имущу вида. Оле чудесе! Что еже о нас сие бысть таинство? Како предахомся тлению? Како припрягохомся смерти? Воистинну Божиим повелением, якоже есть писано, подающаго преставльшимся покой.

Я начал ещё более истово креститься, подбежал к одному из небольших окошек и попытался разглядеть свою «смерть», но кроме кружащего силуэта, сквозь слюду, не было ничего видно. Вернувшись назад к иконам, я встал посреди комнаты и снова принялся за молитву, но сзади послышался медленный скрежет металлического подсвечника скользящего по дверям… Ещё один дикий крик Белославы и двери в храм распахнулись, подсвечник отлетел в угол, а я начал пятиться к алтарю.

Белослава же, не стояла у самих дверей, она только поднималась по деревянным ступеням, вытянув перед собой правую руку и смотря на меня пустыми глазницами. Её рубаху будто раздувал ветер, тряпицы колыхались из стороны в сторону, оголяя бледные и израненные ноги, расцарапанные и разодранные, словно кандальными кольцами, до самого мяса. Ужас захлестнул меня, а вместе с ним в церковь влетел буйный ветер, и через порог переступила Мёртвая…

Глаза мои были выпучены, а нутро стало скручивать, как будто кто-то изнутри пытался завязать все органы в узел. Белослава не переставала читать своей молитвы, снова взывая о прощении самоубийцам их греха. Когда же она подошла к тем самым свечам, которые были выложены кругом в прошедшую ночь для меня. Я не нашёл ничего лучшего как перекрестить пытавшуюся отобрать у меня жизнь ведьму и зашептал:

— Изыди!