Фандом: Ориджиналы. Райниэль… — шорохом осенней листвы срывается с твоих губ мое имя, и я невольно вздрагиваю, потому что… Потому что только в твоем голосе есть что-то, что заставляет мое сердце биться так яростно, так отчаянно, так болезненно-сладко, что остальной мир просто меркнет в моих глазах, и остается только небольшой островок спокойствия среди всего этого безумия, два метра тюремной камеры и несколько часов относительного затишья до того, как за мной придут те, кто должен будет привести в исполнение смертный приговор. Нет, мой смелый воин, я не боюсь. Будет то, что должно произойти. Но ты… Такой мягкий, такой слабый, такой ранимый… Что будет с тобою после того, как меня не станет? Я не боюсь за себя, в моем темном языке нет сумеречного слова «страх». Но оно существует в словаре твоего родного мира, мира бездушных машин и подлых людей, мира, в котором нет ни малейшего понятия о чести, верности слову, достоинстве.
139 мин, 3 сек 14985
Мои размышления о превратностях Судьбы прерываются стуком в дверь. В следующее мгновение возле меня оказываются оба моих родителя. Я вижу их встревоженные лица, и меня хватает на то, чтобы улыбнуться им. Но это не стирает боли в глазах Тайринэля и безумного отчаяния, которое, словно призрачная тень, легло на лицо Арринейля.
Мне хочется сказать им, что все хорошо, что я не боюсь… но гул в ушах снова перекрывает все звуки, кроме одного — невыносимого писка медицинских приборов, сквозь который прерывающимся эхом раздается полный боли и отчаяния крик:
— Райниэль!
И звезды снова взрываются у меня перед глазами.
Провинция Кхаари
Дом ри-Дейраат
Третий месяц осени, 17 день
Год 5734 по календарю Тейлаат
За 20 лет до установления мира
Я открываю глаза и моему взору предстают стены моих личных покоев. Похоже, это уже становится традицией — терять сознание в самый неподходящий момент. Стыд и позор. А ведь еще и Наследник Дома. Я чувствую, что рядом кто-то есть, но не могу повернуть голову. В следующее мгновение я понимаю, что вообще не чувствую своего тела.
— Сейчас, Райниэль. Сейчас я напою тебя, — Арринейль приподнимает меня, помогая непослушному телу сесть, и, придерживая одной рукой, другой осторожно подносит чашу с водой к моим губам. — Спокойнее, не торопись, — ласково произносит мой отец, но я чувствую в его голосе боль. — Вот так, малыш… — он отставляет чашу в сторону и снова укладывает меня на подушки таким образом, чтобы я мог видеть все вокруг. В каждом его движении, в каждом жесте, в звуке голоса — бесконечная любовь и тепло, все, что он испытывает ко мне, своему единственному сыну. Вероятно, я обречен. И угасну в стенах родного дома очень быстро. Жаль только, что родители будут горевать. И больше никогда я не увижу своего мальчишку, Эйнара…
— Не смей! — тихим, полным ярости голосом шипит Арринейль. — Не смей сдаваться, слышишь? — он бьет кулаком по смятым простыням, давая выход накопившейся боли и продолжает:
— Никогда. Слышишь?! Никогда не смей сдаваться! Даже если… тебе будет казаться, что все кончено, даже тогда продолжай надеяться, продолжай верить!
Верить во что? В чудо?
— Не смей! Не смей сдаваться! НИКОГДА!
Шум открывающейся двери прерывает его. Меня обступают медики и слуги Дома. Осторожно, словно хрупкую статую из драгоценного тейлаатского стекла, меня погружают на платформу.
— Все готово?
— Да, namas'se. Старший господин у Скрижали. Он готов и начнет обряд по вашему Зову.
Я не понимаю происходящего, но пояснения, похоже, мне никто давать не собирается. Я только понимаю, что меня везут в Купель, и что отец сейчас находится в ритуальном зале Дома. Это наводит на мысль о том, что он решается проводить какой-то обряд. Я погружаюсь в раздумья о том, что собирается делать отец, и не замечаю, как платформа останавливается, медики и слуги аккуратно опускают меня в большой овальный бассейн, выложенный черным тейлаатским мрамором, и Арринейль, уже полностью раздетый, придерживает мою голову над плотной и вязкой жидкостью, наполняющей Купель. Меня также освобождают от одежды, и в первое мгновение я чувствую себя беззащитным. Медики и слуги покидают малый ритуальный зал, в котором и находится Вода Возрождения, а Арринейль, обнимая меня, начинает странный напев, который я никогда прежде не слышал. Чистый и мелодичный голос моего младшего отца обволакивает меня, словно защитным коконом, завораживает и убаюкивает, и я послушно закрываю глаза.
И уже не вижу, как Арринейль берет ритуальный нож, и продолжая петь, надрезает предплечье, позволяя своей лазурной крови стекать в Купель. Я не вижу, как в мраморный бассейн ступает словно постаревшая на сотни лет мать, и ее кровь смешивается в Водой Возрождения, пенясь и бурля. Я не вижу, как в Большом ритуальном зале Дома мой старший отец поит кровью Алтарь и Скрижаль… И вместе с ним рядом стоят принц Кейранель и лорд Яш'нарай, и их кровь, стекающая с тонких запястий, капает на Алтарь — добровольный Дар Жизни, взамен той, что спасена мною.
Мне кажется, что я сплю, но это много больше, чем сон. Я нахожусь там, где не существует пространства и времени. Со всех сторон меня окружает прозрачная сфера, сквозь которую я могу видеть то, что происходит с моим телом, моими близкими и… тем, о ком так сильно, так отчаянно тоскует мое сердце… Мой Эйнар, мой Истинный партнер, существо другой расы, дитя иного мира, и все же, ближе его, роднее его для меня никого нет. Он жив, он здоров — будь благословенна Владычица за счастье этого знания! Будь благословенна за то, что позволила ему принять и носить в себе мой Дар, мою Искру!
Мне хочется сказать им, что все хорошо, что я не боюсь… но гул в ушах снова перекрывает все звуки, кроме одного — невыносимого писка медицинских приборов, сквозь который прерывающимся эхом раздается полный боли и отчаяния крик:
— Райниэль!
И звезды снова взрываются у меня перед глазами.
Провинция Кхаари
Дом ри-Дейраат
Третий месяц осени, 17 день
Год 5734 по календарю Тейлаат
За 20 лет до установления мира
Я открываю глаза и моему взору предстают стены моих личных покоев. Похоже, это уже становится традицией — терять сознание в самый неподходящий момент. Стыд и позор. А ведь еще и Наследник Дома. Я чувствую, что рядом кто-то есть, но не могу повернуть голову. В следующее мгновение я понимаю, что вообще не чувствую своего тела.
— Сейчас, Райниэль. Сейчас я напою тебя, — Арринейль приподнимает меня, помогая непослушному телу сесть, и, придерживая одной рукой, другой осторожно подносит чашу с водой к моим губам. — Спокойнее, не торопись, — ласково произносит мой отец, но я чувствую в его голосе боль. — Вот так, малыш… — он отставляет чашу в сторону и снова укладывает меня на подушки таким образом, чтобы я мог видеть все вокруг. В каждом его движении, в каждом жесте, в звуке голоса — бесконечная любовь и тепло, все, что он испытывает ко мне, своему единственному сыну. Вероятно, я обречен. И угасну в стенах родного дома очень быстро. Жаль только, что родители будут горевать. И больше никогда я не увижу своего мальчишку, Эйнара…
— Не смей! — тихим, полным ярости голосом шипит Арринейль. — Не смей сдаваться, слышишь? — он бьет кулаком по смятым простыням, давая выход накопившейся боли и продолжает:
— Никогда. Слышишь?! Никогда не смей сдаваться! Даже если… тебе будет казаться, что все кончено, даже тогда продолжай надеяться, продолжай верить!
Верить во что? В чудо?
— Не смей! Не смей сдаваться! НИКОГДА!
Шум открывающейся двери прерывает его. Меня обступают медики и слуги Дома. Осторожно, словно хрупкую статую из драгоценного тейлаатского стекла, меня погружают на платформу.
— Все готово?
— Да, namas'se. Старший господин у Скрижали. Он готов и начнет обряд по вашему Зову.
Я не понимаю происходящего, но пояснения, похоже, мне никто давать не собирается. Я только понимаю, что меня везут в Купель, и что отец сейчас находится в ритуальном зале Дома. Это наводит на мысль о том, что он решается проводить какой-то обряд. Я погружаюсь в раздумья о том, что собирается делать отец, и не замечаю, как платформа останавливается, медики и слуги аккуратно опускают меня в большой овальный бассейн, выложенный черным тейлаатским мрамором, и Арринейль, уже полностью раздетый, придерживает мою голову над плотной и вязкой жидкостью, наполняющей Купель. Меня также освобождают от одежды, и в первое мгновение я чувствую себя беззащитным. Медики и слуги покидают малый ритуальный зал, в котором и находится Вода Возрождения, а Арринейль, обнимая меня, начинает странный напев, который я никогда прежде не слышал. Чистый и мелодичный голос моего младшего отца обволакивает меня, словно защитным коконом, завораживает и убаюкивает, и я послушно закрываю глаза.
И уже не вижу, как Арринейль берет ритуальный нож, и продолжая петь, надрезает предплечье, позволяя своей лазурной крови стекать в Купель. Я не вижу, как в мраморный бассейн ступает словно постаревшая на сотни лет мать, и ее кровь смешивается в Водой Возрождения, пенясь и бурля. Я не вижу, как в Большом ритуальном зале Дома мой старший отец поит кровью Алтарь и Скрижаль… И вместе с ним рядом стоят принц Кейранель и лорд Яш'нарай, и их кровь, стекающая с тонких запястий, капает на Алтарь — добровольный Дар Жизни, взамен той, что спасена мною.
Мне кажется, что я сплю, но это много больше, чем сон. Я нахожусь там, где не существует пространства и времени. Со всех сторон меня окружает прозрачная сфера, сквозь которую я могу видеть то, что происходит с моим телом, моими близкими и… тем, о ком так сильно, так отчаянно тоскует мое сердце… Мой Эйнар, мой Истинный партнер, существо другой расы, дитя иного мира, и все же, ближе его, роднее его для меня никого нет. Он жив, он здоров — будь благословенна Владычица за счастье этого знания! Будь благословенна за то, что позволила ему принять и носить в себе мой Дар, мою Искру!
Страница 32 из 39
