Раз-два-три-четыре-пять, я иду тебя искать

Гейб успевает чуть отстраниться и сделать ровно один вдох, после которого обнаруживает себя зажатым между Джеком и перилами. Руки Джека сползают со спины на задницу, медленно, но совершенно неотвратимо, а губы касаются губ, легко, нежно. Гейбу хочется совсем не таких поцелуев, но сейчас Джек решает за него, несмотря на то, что это Гейб держит его за волосы, а не наоборот.

Хочется так, как было на стоянке, чтобы воздуха не хватало и думать не получалось.

Хотя думать и так не особо выходит. Перестает выходить, когда язык Джека осторожно пробирается Гейбу в рот и трогает верхнюю губу изнутри.

— Блядь, я же сказала, что это педики! — возмущается рядом та девица, которая снимала Джека.

Одна ладонь Джека оказывается под шортами, но поверх трусов. Гладит, сжимает, явно намекая на то, как все очень скоро продолжится. Гейб вдыхает, пытаясь заманить чужой язык поглубже в свой рот.

— Не везет так не везет, ага — отзывается вторая. — Слушай, а если это омега и альфа? Может, полицию вызвать? Ну или врезать альфе бутылкой?

Хрен там, Джек его не слушается и делает все по-своему. Вторая ладонь ложится Гейбу на шею, большой палец гладит щеку, а язык — уголки губ. Медленно-медленно.

— А кто из них тогда кто?

Целует закрытые глаза, скулы, шрамы на щеке, подбородок. Шею, широко лизнув кадык, плечо, ямку между ключицами, снова шею.

— Черт их разберет.

— Постеснялись бы! — присоединяется к ним третий голос.

Гейб с удовольствием облапывает Джека за задницу. Мята, лимон и зеленый чай — совсем не те запахи, которые Гейб считает возбуждающими. Считал. Сейчас он готов кончить только от того, как от Джека пахнет. Вцепиться зубами в его шею, уткнуться в нее и кончить вот так, не прикасаясь к себе.

— Да ладно, все вон по углам обжимаются, — ржет кто-то еще. — Эти-то чем хуже?

Гейб трется членом о член Джека, зажмуривается, уловив тихое рычание.

— Ну так альфа с омегой же!

Получает наконец-то свой поцелуй, какой хотелось. Голодный, жадный, не просто похожий на секс, а им являющийся.

— Ну и какая разница? Им явно хорошо, и мальчики симпатичные, посмотреть приятно.

Если с членом в заднице будет так же хорошо, как сейчас с чужим языком во рту, то Гейб согласен прямо здесь и сейчас.

Он дрожит, ощущая через слой ткани, насколько шершавые у Джека ладони — особенно та, которая гладит ягодицу, — и пытается попросить о каком-нибудь более существенном продолжении.

Да, прямо здесь.

Да, прямо сейчас.

— У нас с собой ничего нет, — шепчет Джек ему в губы. — Здесь наверняка у кого-нибудь есть, но не хочется просить. Минет?

Ладонь на заднице сжимается чуть сильнее, сдвигается ближе к центру. Была бы она под бельем, Джек мог бы…

— Что? — его о чем-то спросили, да.

— Минет? — повторяет Джек. — Тут вроде есть каюты, в крайнем случае туалет. То еще место, конечно, но почему бы и нет. Классика вечеринок и все такое.

— Кому? — удивляется Гейб. Соображает он с трудом, но заранее согласен на все, если потом получится кончить.

— Тебе, кому же еще?

Они больше не целуются, а жаль. Гейб раздвигает ноги, чтобы Джек мог прижаться плотнее, потом зачем-то представляет себе минет в его исполнении — в местном, не особо чистом туалете, как Джек стоит на коленях и жадно сосет. Прикрытые глаза, кулак на члене, краснеющие губы, скользящий по головке кончик языка.

Это должно бы возбудить сильнее, но почему-то отрезвляет. Наверное, из-за того, что туалеты и в самом деле не особо чистые — ну да с толпой на борту это совсем не удивительно, — и Джеку придется стоять на коленях в какой-нибудь мерзкой луже неизвестного происхождения.

Здравствуйте, приехали.

— Ну так что? — Джек, видимо, устал ждать.

— Не нужно, — вежливо отказывается Гейб, откидывает голову назад, не отпуская Джека от себя, и длинно-длинно выдыхает. — Лучше подождем до отеля. Тут слишком много народу. Обзавидуются.

Гейб же не собирался с ним спать…

Джек хрюкает, потом хохочет и притягивает Гейба за уши к себе.

— Мне не жалко, пусть завидуют. Но до отеля так до отеля, как скажешь.

Ну вообще, Гейб бы с удовольствием забрал свои слова обратно, но и стоять вот так, в обнимку, прижавшись лбом ко лбу Джека, тоже хорошо. И трахаться хочется уже не так невыносимо, когда в перспективе замаячили отель, минет и все к нему прилагающееся. Он вроде бы не пьян, но ощущает себя похоже.

— Я думаю, что омега белобрысый, — говорит кто-то рядом.

— Нет, мексиканец, — возражают ему.

— Хочешь, я выбью им зубы? — предлагает Джек.

Как-то так должно выглядеть обломанное свидание.

— Фу, — морщится Гейб. — Ты поцарапаешься, а у них во ртах наверняка живет какая-нибудь заразная дрянь.

— Не, ты прав, таки мексиканец. Надо же, я не знал, что они бывают такие огромные.

— Мексиканцы?

— Омеги.

Это неожиданно обидно — слышать такое в свой адрес. Как будто Гейб выбирал, каким родиться и вырасти, блин.