Ритуал

Жил вот как-то один мужик. И всю свою жизнь был уверен в ограниченности человеческого разума. А заключалась она в неспособности адекватно передавать информацию. Осознав этот изъян, мужик чувствовал себя крайне одиноко. И сам не заметил, как перестал общаться с кем бы то ни было. Еще бы! Никто не мог понять его, как бы он не изъяснялся, и никого не мог понять он. Вот он стал думать, что со всем этим делать. И решил, что, ежели бог дал ему одиночество, то негоже тут нюни распускать, а надо воспользоваться им как божьим даром и посмотреть, какие преимущества он от этого заимеет.

— Вполне себе мужицкая логика, — улыбнулся Петр.

— Ну да. Одиночество ведет к тому, что говорить становится не с кем. И понял тут мужик тогда, что корень зла и недопонимания таится в человеческом языке. И бог людям язык затем лишь дал, чтобы они до поры, до времени тайн его не выведали. Дал мужик тогда обет молчания, себе и богу своему. Но, как ни крути, не смог дядька добиться прозрения: он же находился среди людей и ото всюду слышал человеческую речь. Так и решил он стать отшельником.

Собрал мужик пожрать немного и инструментов на всякую потребу, чтоб от голода и холода в лесах кони не двинуть. И стал отшельничать, что называется. Много лет молчал мужик и речи людей не слышал. Пока в голове его не зазвучал глас божий. Только это мы так говорим, что голосом, мол, бог разговаривал. А разговоры бог и мужик вели друг с другом чувственными образами. И понял мужик, как можно жить единым целым со всеми людьми, природой, вселенной, богом и еще черт знает с чем. Нужно открыть себя чувствам, пробудить легкое и чистое образное мышление! И не будет тогда ни тайн, ни пороков, мир станет спокойным и справедливым. Вышел мужик в люди, смотрит на народ и улыбается. В глаза каждому заглядывает, будто сказать что-то хочет, и чуть не плачет от счастья. А люд от него только шарахается. Еще бы — лохматый, грязный, запах не очень. Пришел он тогда в свой старый дом. И так он думал: если я скажу, что нужно делать людям для счастья, они примут меня за сумасшедшего; но и этого сказать я не смогу, ибо человеческий язык не в силах выразить мои откровения.

И опустились руки у старика. Он заболел вскоре, да так и умер один.

Мораль сей басни такова: морали нет, я просто рассказал историю на заданную тему.

— Слабак твой старик. Не смог совладать с силой своих же откровений.

— Не мне судить. Да что там — мне вообще все равно.

— Вот и здорово, — бросил Петр, затем он открыл свой дипломат и вынул оттуда дневник, — Сань, что ты видишь?

Он положил дневник на стол.

— Да ничего особенного, тетрадку какую-то.

— А ты открой ее, полистай.

— Ну мне совсем это ни к чему. Какое мне дело до этой тетрадки?

Петр отметил, что Саня избегает смотреть на дневник. Или смотрит будто сквозь него.

«Пора», — подумал Муравьев. Он запер дверь кабинета, взял свой мобильный телефон, включил камеру на нем и поставил ее рядом с собой на запись. Все это время Саша не обращал совершенно никакого внимания на происходящее. Затем Петр подошел к Саше сзади и сорвал с него брюки.

— Петр Леонидович, Петя, что ты, вы делаешь… — тихо простонал Саня.

— Пикнешь кому, и эта запись разлетится по всем твоим друзьям и родным, пидор несчастный, — зло улыбался Петр после содеянного.

Но Саня, кажется, не собирался рассказывать. В общем, он и так был не против.

— Леонидыч, оставь дневник.

Петр весело засмеялся.

Раздался звонок мобильного телефона. Петр, не глядя на экран, поднял трубку.

— Да… Да, Санек, я отвезу нас сегодня в полночь на место. Не за что. Теперь ты понял? — Петр ухмыльнулся, видимо, получив положительный ответ.

В без четверти двенадцать они уже неслись на машине под грохот металла в сторону кладбища. Они смеялись и курили.

Коллеги подошли к тому месту, которое Петр видел во сне. Там их уже ожидала стая собак, образовавшая круг, в центре которого сидел вожак. Друзья поздоровались с ним, Петр почесал пса за ухом. Невдалеке они увидели четыре слабо мерцающие человеческих фигуры, приближающихся к ним: мужская и три женских. Женские шли чуть дальше мужской.

— Добрый вечер, — поздоровался Артем, — Не надо лишних слов. Я расскажу все по порядку. Совместная история моего дневника и твоя, Муравьев, началась еще до смерти моего тела. Сила привела меня к тебе без моего ведома. Теперь я знаю, почему. Как я знаю, ты прочел мой дневник и незамедлительно приступил к ритуалу четырех скелетов. Ведь тебе нужны смелость и сила, Петрушка. Вижу твое удивление и стремлюсь удовлетворить твое любопытство.