Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15945
Иван пощупал тряпки на ней. Они были снова мокрыми. Чертыхаясь и проклиная все на свете, Иван вытащил из мешка сухое тряпье. Под плащом перепеленал ребенка. Ребенок не успокаивался долго. Не помогла и порция жеваного хлеба — ребенок выплевывал ее и продолжал надрываться в бесслезном плаче — крике. Еле успокоил ее. Разжег еще один костер — на этот раз в непосредственной близости от шалашика с девочкой. И еще один сбоку. Теперь не должна замерзнуть. Установил три длинных жерди над этими кострами — кое-как приладил на них мокрые тряпки. С ружьем в руках, ежесекундно озираясь, доплелся, почти дополз до воды, сполоснул испачканные тряпки. Отжал. Как сумел, повесил и их на жерди над костром. С сомнением поглядел на небо — суши не суши — сукин сын дождь все накрапывал, словно издеваясь над его усилиями. Он все снова намочит, но что-то с пеленками надо было делать все равно… Развел еще три костра — в непосредственной близости от шалашика, в котором спала девочка. Так ей теплее будет…
Стоило ему присесть для передышки, как его разум пронзил невыносимо яркий свет, сопровождаемый острой режущей болью в голове. Даже холод отступил куда то. Он закрыл глаза. Так меньше болит голова. Через пару минут полегчало. Открыв глаза, он увидел перед собой мрачную, холодную и сырую тьму тайги, окружавшую его со всех сторон. Внезапная головная боль пронзила его с такой мощью, что он с силой зажал веки, так, что слезы потекли, потихоньку боль отступила…
… Затем все тот же яркий, белый свет. Он снова у себя в избе. Напротив жена. Иван словно во сне, подивился — та же самая картина, что навестила его разум, вернулась к нему и в этот раз. Свет в избе слепит. От него покалывает в голове. Но уже не так сильно… Боль, почему-то, угомонилась. Жена в халате. Сверху халат не застегнут, и Иван видит ее часть ее груди, облаченную в бюстгальтер. Она смотрит на него с испугом, отчаянием и с затаенной злобой. Она что-то говорит ему. У нее какая то напряженная поза. Да что случилось то?! Поначалу Иван ощущает себя так, как будто он зритель на каком-то неведомом ему спектакле, зрелище для зевак. Он как бы наблюдает со стороны некое действие. Боль куда-то исчезла, и ему стало даже интересно. Он снова видит того хмурого, небритого мужчину в плаще защитного цвета, все еще стоящего спиной к Ивану. Его жена и тот мужчина о чем-то громко и резко спорят. Обвинения сыпятся от мужика, а жена оправдывается и протестует. Мужчина громко матерится. Хватает с полки какую-то книжку и швыряет ее о пол. С силой. С жутким матом. Его жена, обомлев, испуганно шарахается в сторону. Мужчина надвигается на нее, и Иван видит его спину. Знакомый егерский плащ. На какое то время он, оставляет в покое жену Ивана и поворачивается лицом к Ивану, не видя однако последнего, Иван еще не видит его, поскольку тот нагнулся, чтобы зачерпнуть черпаком воду из ведра. Потом черпак закрывает лицо незнакомца, пока он жадно пьет из него. Наконец черпак с грохотом летит в сторону и ударяется об стену и Иван узнает его — боже правый! Да это же он сам!!! И с этого мгновения он Иван Сидоров оказывается полновесным участником действия…
… Свет горел во всю мощь. От печки исходило тепло и запах сжигаемых сосновых поленьев.
… На глазах у Марии появились слезы.
— Господи Иван да кому же ты веришь! Кому! Лизке! Да она первая проспала со всеми мужиками и с тобой тоже! Да очнись же, наконец! От водки разум потерял, веришь всякой шалаве!
— Ты мне зубы не заговаривай тварь! Признавайся с кем еблась!
— Ванечка, да проспись ты! Давай завтра поговорим! Сейчас дочка то придет, испугается ведь. И так заикается… — она подбежала к шкафу, достала с полки иконку церковно-заводского изготовления — другой не было, и, прижимая ее к сердцу, давясь слезами, горячо запричитала:
— Вот перед Богом клянусь!
Вид иконки распалил Ивана еще больше, в одном прыжке, он подскочил к жене и звериной хваткой, вцепился ей в волосы. Мария заскулила тонким голосом — на плач уже не хватило сил:
— Ой, пусти Ванюша…
— А теперь говори сучка, сколько раз с Захаркой спала!!!
— Господи Ваня… Отпусти … ой больно…
— Говори сука, — Иван держал ее волосы всей своей пятерней. Жестко. Словно собирался с волосами снять и кожу с ее головы.
— Ваня… волосы… больно… пусти…
Иван рывком пригнул ее голову, да так сильно, что та упала на колени.
— Ни разу… не спала я с ним Ваня…
— Врешь сучка! С кем ведь еблась а! С каким-то черным! Тебе что меня не хватало?!
— Да не спала я с ним! Ваня Христа ради прошу — пусти… Ой, голова моя…
Иван с силой швырнул ее на пол. Выпитая водка уходила из тела и разума медленно, вместе с ней оставалась злоба. Вот ведь сучка так сучка!!! Обманывала его! Да с кем! Вот ведь сучка! Ну, блядь! Нет, так не пойдет, за все отвечать надо! Он со злобой посмотрел на жену, лежащую на полу. Она пыталась встать, но Иван жестким пинком пресек ее попытку.
— Лежи тварь — тебе не привыкать…
Стоило ему присесть для передышки, как его разум пронзил невыносимо яркий свет, сопровождаемый острой режущей болью в голове. Даже холод отступил куда то. Он закрыл глаза. Так меньше болит голова. Через пару минут полегчало. Открыв глаза, он увидел перед собой мрачную, холодную и сырую тьму тайги, окружавшую его со всех сторон. Внезапная головная боль пронзила его с такой мощью, что он с силой зажал веки, так, что слезы потекли, потихоньку боль отступила…
… Затем все тот же яркий, белый свет. Он снова у себя в избе. Напротив жена. Иван словно во сне, подивился — та же самая картина, что навестила его разум, вернулась к нему и в этот раз. Свет в избе слепит. От него покалывает в голове. Но уже не так сильно… Боль, почему-то, угомонилась. Жена в халате. Сверху халат не застегнут, и Иван видит ее часть ее груди, облаченную в бюстгальтер. Она смотрит на него с испугом, отчаянием и с затаенной злобой. Она что-то говорит ему. У нее какая то напряженная поза. Да что случилось то?! Поначалу Иван ощущает себя так, как будто он зритель на каком-то неведомом ему спектакле, зрелище для зевак. Он как бы наблюдает со стороны некое действие. Боль куда-то исчезла, и ему стало даже интересно. Он снова видит того хмурого, небритого мужчину в плаще защитного цвета, все еще стоящего спиной к Ивану. Его жена и тот мужчина о чем-то громко и резко спорят. Обвинения сыпятся от мужика, а жена оправдывается и протестует. Мужчина громко матерится. Хватает с полки какую-то книжку и швыряет ее о пол. С силой. С жутким матом. Его жена, обомлев, испуганно шарахается в сторону. Мужчина надвигается на нее, и Иван видит его спину. Знакомый егерский плащ. На какое то время он, оставляет в покое жену Ивана и поворачивается лицом к Ивану, не видя однако последнего, Иван еще не видит его, поскольку тот нагнулся, чтобы зачерпнуть черпаком воду из ведра. Потом черпак закрывает лицо незнакомца, пока он жадно пьет из него. Наконец черпак с грохотом летит в сторону и ударяется об стену и Иван узнает его — боже правый! Да это же он сам!!! И с этого мгновения он Иван Сидоров оказывается полновесным участником действия…
… Свет горел во всю мощь. От печки исходило тепло и запах сжигаемых сосновых поленьев.
… На глазах у Марии появились слезы.
— Господи Иван да кому же ты веришь! Кому! Лизке! Да она первая проспала со всеми мужиками и с тобой тоже! Да очнись же, наконец! От водки разум потерял, веришь всякой шалаве!
— Ты мне зубы не заговаривай тварь! Признавайся с кем еблась!
— Ванечка, да проспись ты! Давай завтра поговорим! Сейчас дочка то придет, испугается ведь. И так заикается… — она подбежала к шкафу, достала с полки иконку церковно-заводского изготовления — другой не было, и, прижимая ее к сердцу, давясь слезами, горячо запричитала:
— Вот перед Богом клянусь!
Вид иконки распалил Ивана еще больше, в одном прыжке, он подскочил к жене и звериной хваткой, вцепился ей в волосы. Мария заскулила тонким голосом — на плач уже не хватило сил:
— Ой, пусти Ванюша…
— А теперь говори сучка, сколько раз с Захаркой спала!!!
— Господи Ваня… Отпусти … ой больно…
— Говори сука, — Иван держал ее волосы всей своей пятерней. Жестко. Словно собирался с волосами снять и кожу с ее головы.
— Ваня… волосы… больно… пусти…
Иван рывком пригнул ее голову, да так сильно, что та упала на колени.
— Ни разу… не спала я с ним Ваня…
— Врешь сучка! С кем ведь еблась а! С каким-то черным! Тебе что меня не хватало?!
— Да не спала я с ним! Ваня Христа ради прошу — пусти… Ой, голова моя…
Иван с силой швырнул ее на пол. Выпитая водка уходила из тела и разума медленно, вместе с ней оставалась злоба. Вот ведь сучка так сучка!!! Обманывала его! Да с кем! Вот ведь сучка! Ну, блядь! Нет, так не пойдет, за все отвечать надо! Он со злобой посмотрел на жену, лежащую на полу. Она пыталась встать, но Иван жестким пинком пресек ее попытку.
— Лежи тварь — тебе не привыкать…
Страница 22 из 40
