Русский Север ждал снега. Он должен был пойти через дня два-три. Небо было цвета аккумуляторного свинца. Дождя не было, но и без него воздух был настолько насыщен влагой, что одежда была мокрой и тяжелой.
149 мин, 13 сек 15956
— А что Николай Петрович, дочь то у меня одна, и все никого больше нет, сын был да сгинул в городе. Одна дочь… и в тюрьме… меня и похоронить то некому будет… а пацанке то горе какое и отца — сукина сына нет и мать в тюрьме… и дед в могиле… Здесь в деревне заклюют ее наши — проходу давать не будут! Доведут ее до самоубийства, или по рукам пойдет без присмотра! А ты всего лет пять отсидишь… господи скажешь, что он напал на тебя — жизни лишить хотел… с ножом, мол, кидался. И мы подтвердим! Ведь верно Машка? Тогда не будут тебя строго судить — отсидишь на химии, да не все пять, а три года — ты ведь мужик работящий, честный. Ну и будешь те же самые дома строить еще где-нибудь. Это у них и называется химия …
Иван ничего не понимал — да что такое происходит в его доме… О чем это они… какая тюрьма… Какой акт?! Кто должен сидеть и где?! Боже как болит голова…
Иван хотел что-то сказать, но как только его челюсть пришла в движение, боль скрутила его судорогой по всему телу, в глазах стало светло, словно он на солнце посмотрел, а затем снова мрак… Его тело конвульсивно дернулось…
— Смотри, этот сучий сын то шевелится… не прибила то ты его Маша…
— Да нет! В голову же стреляла, башку хотела снести…
— Да разве такое говно дробью прошибешь? Его надо было волчьей картечью, тогда толк был бы…
— Да нет, смотрите, он дышит!!! И пульс есть…
Иван почувствовал их близкое присутствие, они рядом — рукой дотронуться можно, он это почувствовал по дуновению воздуха, обдавшем его лицо, когда они подсели у его изголовья, по их близкому дыханию, по голосам, что стали громче и резали его слух и рождали новые волны боли… Кто схватил его за руку у запястья — зачем, больно ведь, каждое движение это сумасшедшая боль!
— Да у него пульс есть то! Живой сволочь!
— Ну и что теперь то…
— Да что теперь! В больницу гниду! Если станет инвалидом — так ему и надо, зато не придется сидеть за него годами!
Их руки грубо и резко подхватили его и поволокли, и родилась боль, мощная, огромная как океанская волна в несколько этажей, вздымающаяся выше и выше, неотвратимая и грозная, нависающая как огромный валун над жалким насекомым и эта волна, всей своей массой обрушилась на Ивана. И Иван потерял сознание…
«Господи да когда же очнусь… Господи хватит… Все… Не надо больше этих мук… Господи верни меня на землю… Верни в тайгу… к зверям… Господи хватит. В тайгу… в лес»…
… Но очнулся он в больничной палате… От яркого слепящего света, пробивавшегося в его разум даже сквозь его веки… То, что он в больнице, он понял по резкому запаху медицинской химии ударившей в нос, как только он очнулся. В голове стоял сплошной шум, невыносимый и тяжелый. Сквозь этот шум, пробивались, откуда-то издалека, гулкие и глухие удары, словно кто-то стучал в огромный барабан, с равномерными интервалами, не быстро, но и не медленно, как будто некий колдун отбивал ритуальную дробь — по нему… Жуткие удары, равномерные, равнодушные — как будто часы тикают… только медленней… Он попробовал открыть глаза, но не смог — больно…
Внезапно в его сознание прорвались людские голоса:
— Я ведь сделал все что мог… Сейчас он под морфием… Не будет боль чувствовать… Поймите Николай Петрович и вы поймите Мария Николаевна. Практически всю дробь я ему удалил, у него только в голове было несколько дробин, остались две — глубоко сидят, с моими инструментами не достать. Да и в городе, без нужды не рискнули бы в мозг лезть за этими дробинками… Все дробинки далеко не прошли, в черепной кости застряли… а вот эти две и пробили костную ткань… еще две дробины сидели в челюсти… одна в шее… но позвоночник не перебила… Еще одна в плече… Вот и все, слава богу, все другие дробинки прошли мимо цели…
— Гадство. Порох дрянной, что ли был?! Что ж это за дробь такая — как фонтан разлетается?!
— Я вас не понимаю Николай Петрович! Вы должны радоваться — зять то ваш жить будет! А что с нападавшим то?
— С кем?
— Да с Захаром Худоевым…
Пауза, недолгая… Потом пошла вялая, тихая речь тестя:
— Да что с ним сделается… В милиции он. Следователь его допрашивает…
— Кто бы мог подумать… а вроде мужик то спокойный был…
Снова молчание, на это раз — подольше.
— Да бог с ним… Ты лучше скажи, что теперь с этим… с зятем моим будет?
— Сложно сказать Николай Петрович… Если сразу не погиб после такого попадания в голову, то жить он еще может быть и поживет… В медицине это достаточно редкий случай, чтобы человек выжил после огнестрельного ранения в голову, да еще с инородным материалом в таком органе как мозг… Дробины сидят в его мозге, какие-то участки наверняка повредила, какие-то функции точно нарушены… Скорее всего, в памяти его будут пробелы, именно те участки, что отвечают за память и пострадали больше всего… но и то не все… так что вас узнает, конечно… А вообще, по моему глубокому убеждению, работоспособность и интеллект его не пострадают, работать как прежде он сможет. Ну на чемпиона мира по шахматам он теперь конечно не потянет, а вот по прежнему, заниматься своим делом, кто он у вас, рыбинспектор? Вот это он сможет…
Иван ничего не понимал — да что такое происходит в его доме… О чем это они… какая тюрьма… Какой акт?! Кто должен сидеть и где?! Боже как болит голова…
Иван хотел что-то сказать, но как только его челюсть пришла в движение, боль скрутила его судорогой по всему телу, в глазах стало светло, словно он на солнце посмотрел, а затем снова мрак… Его тело конвульсивно дернулось…
— Смотри, этот сучий сын то шевелится… не прибила то ты его Маша…
— Да нет! В голову же стреляла, башку хотела снести…
— Да разве такое говно дробью прошибешь? Его надо было волчьей картечью, тогда толк был бы…
— Да нет, смотрите, он дышит!!! И пульс есть…
Иван почувствовал их близкое присутствие, они рядом — рукой дотронуться можно, он это почувствовал по дуновению воздуха, обдавшем его лицо, когда они подсели у его изголовья, по их близкому дыханию, по голосам, что стали громче и резали его слух и рождали новые волны боли… Кто схватил его за руку у запястья — зачем, больно ведь, каждое движение это сумасшедшая боль!
— Да у него пульс есть то! Живой сволочь!
— Ну и что теперь то…
— Да что теперь! В больницу гниду! Если станет инвалидом — так ему и надо, зато не придется сидеть за него годами!
Их руки грубо и резко подхватили его и поволокли, и родилась боль, мощная, огромная как океанская волна в несколько этажей, вздымающаяся выше и выше, неотвратимая и грозная, нависающая как огромный валун над жалким насекомым и эта волна, всей своей массой обрушилась на Ивана. И Иван потерял сознание…
«Господи да когда же очнусь… Господи хватит… Все… Не надо больше этих мук… Господи верни меня на землю… Верни в тайгу… к зверям… Господи хватит. В тайгу… в лес»…
… Но очнулся он в больничной палате… От яркого слепящего света, пробивавшегося в его разум даже сквозь его веки… То, что он в больнице, он понял по резкому запаху медицинской химии ударившей в нос, как только он очнулся. В голове стоял сплошной шум, невыносимый и тяжелый. Сквозь этот шум, пробивались, откуда-то издалека, гулкие и глухие удары, словно кто-то стучал в огромный барабан, с равномерными интервалами, не быстро, но и не медленно, как будто некий колдун отбивал ритуальную дробь — по нему… Жуткие удары, равномерные, равнодушные — как будто часы тикают… только медленней… Он попробовал открыть глаза, но не смог — больно…
Внезапно в его сознание прорвались людские голоса:
— Я ведь сделал все что мог… Сейчас он под морфием… Не будет боль чувствовать… Поймите Николай Петрович и вы поймите Мария Николаевна. Практически всю дробь я ему удалил, у него только в голове было несколько дробин, остались две — глубоко сидят, с моими инструментами не достать. Да и в городе, без нужды не рискнули бы в мозг лезть за этими дробинками… Все дробинки далеко не прошли, в черепной кости застряли… а вот эти две и пробили костную ткань… еще две дробины сидели в челюсти… одна в шее… но позвоночник не перебила… Еще одна в плече… Вот и все, слава богу, все другие дробинки прошли мимо цели…
— Гадство. Порох дрянной, что ли был?! Что ж это за дробь такая — как фонтан разлетается?!
— Я вас не понимаю Николай Петрович! Вы должны радоваться — зять то ваш жить будет! А что с нападавшим то?
— С кем?
— Да с Захаром Худоевым…
Пауза, недолгая… Потом пошла вялая, тихая речь тестя:
— Да что с ним сделается… В милиции он. Следователь его допрашивает…
— Кто бы мог подумать… а вроде мужик то спокойный был…
Снова молчание, на это раз — подольше.
— Да бог с ним… Ты лучше скажи, что теперь с этим… с зятем моим будет?
— Сложно сказать Николай Петрович… Если сразу не погиб после такого попадания в голову, то жить он еще может быть и поживет… В медицине это достаточно редкий случай, чтобы человек выжил после огнестрельного ранения в голову, да еще с инородным материалом в таком органе как мозг… Дробины сидят в его мозге, какие-то участки наверняка повредила, какие-то функции точно нарушены… Скорее всего, в памяти его будут пробелы, именно те участки, что отвечают за память и пострадали больше всего… но и то не все… так что вас узнает, конечно… А вообще, по моему глубокому убеждению, работоспособность и интеллект его не пострадают, работать как прежде он сможет. Ну на чемпиона мира по шахматам он теперь конечно не потянет, а вот по прежнему, заниматься своим делом, кто он у вас, рыбинспектор? Вот это он сможет…
Страница 33 из 40
