Русалкины дети

— Господин Платт, это может показаться удивительным, — язвительно проговорил карлик, — понимаю, вы в столицах к этому непривычны. Но здесь живут простые люди, не раскатывающие повсюду в служебных каретах. Если господин управляющий не приехал сегодня, значит, он приедет завтра. Дилижанс бывает в Холмах только раз в день.

— Что ж, хорошо, я подожду, — согласился Анн. — Соблаговолите показать мне… сарай.

Карлик ощерился, словно старая псица, которую согнали с нагретого места. Вероятно, это должно было обозначать улыбку. Зубы у него оказались кривые и коричневатые, как будто все свое свободное время он посвящал жеванию табака.

ґ— Извольте следовать за мной, — сказал он. Помолчал, причмокнул губами и добавил, точно ругнулся:

— Хозяин Веннита.

Он произнес это так, будто сомневался в существовании местечка Веннит, эрдом которого представился неприятный ему гость, но боялся сказать об этом прямо.

Местечко, кстати, было совершенно взаправдашним. Там и впрямь хозяйствовал Роман Платт, из столичных Платтов, впрочем, «хозяйствовал» — слишком громкое в его случае слово.

Бывал наездами, в конце лета, когда осыпающиеся с деревьев яблонки пахнут сладко и печально, начиная подгнивать с тех боков, которыми они приложились о землю.

Пройдя длинным коридором, сырым и наполненным сумерками, они вышли через черную дверь в сад, отделенный от леса невысокой каменной оградой. Три дауба со светлой, почти белой корой, теплой на ощупь, все еще торчали посреди грядок и клумб. Похоже, нынешний управляющий Приюта-в-Холмах и впрямь обладал недюжинным педагогическим талантом: на клумбах тут и там розовели пятна нераскрывшихся еще бутонов снегоцвета, а сорняки на грядках были тщательно выполоты. Широкие полосы готовой принять рассаду черной влажной земли напомнили Анну свежие могилы. Он передернулся, пытаясь отделаться от неприятного ощущения. Возле задней двери все еще торчал старый фонарный столб, похожий на виселицу. Сейчас он прятался под толстым ковром из побегов. Присмотревшись, Анн с удивлением узнал в неброском с виду вьюнке южный, а иначе — капризный, пламенник. Цвести ему еще не пришла пора, да и редко он радует цветами садоводов неласковых северных широт. Странно было видеть здесь, в приютском саду, это нежное растение, требующее постоянной заботы и внимания.

— Господин управляющий питает слабость к цветам? — поинтересовался Габрош.

— Нет, — покачал головой привратник. — Это ублюдки балуются.

Анн скрипнул зубами.

— Как Вас зовут? — спросил он.

— Мусор, — отозвался карлик.

— Не прозвище! — раздраженно уточнил Габрош. — Меня интересует ваше полное имя.

— Это самое полное имя, которое у меня есть, — заверил его карлик, оборачиваясь на ходу и премерзко улыбаясь. — Другого мне никто не давал. Вот, небу слава, господин управляющий расщедрился, и за то вечная моя ему благодарность. Ведь негоже человеку без имени жить, я верно говорю? Мы тут все ему благодарны!

— А… — начал Анн, но привратник перебил его.

— Здесь вы будете спать, — сказал он. — Приятной ночи, господин эрд.

Густые заросли званки начинались прямо у стен сарая. Бледные зонтики соцветий — тошнотики — покачивались высоко над головой. От толстых полых стеблей пахло медом, и мутные капли сока выступали на зеленой поверхности. В одной из них завязла и сдохла муха. Широкие ворсистые листья были, как перхотью, усыпаны мелкими белыми яйцами ночных званчиков.

Он проснулся от ощущения чужого присутствия. Кто-то был здесь. Кто-то смотрел на него из темноты, просочившись сквозь запертую изнутри дверь.

Утром ломило спину, и поясница была, как хрусткая корка только что выпеченного хлеба. На траве, цветах и ветках деревьев лежала холодная роса. Анн вышел в сад, покрутил головой, чтобы расслабить затекшую шею, и потянулся. Воздух, ледяной и свежий, пах водой, медом и новорожденными листьями.

Сломанная кем-то ночью званка лежала поперек дорожки, распластав по земле толстые зеленые листья. Любопытства ради Анн поддел ногой один из них, перевернул желтовато-зеленой, покрытой слизью изнанкой к солнцу. На земле копошились, переползая друг через друга, медлительные и тупые голые улитки. Когда-то они казались ему вкусными. Он подобрал одну, понюхал, брезгливо сморщился. Улитка пахла гнилью и старыми жирными тряпками.

— Что-то потеряли, господин эрд? — послышалось неподалеку.

Приютский карлик сидел на ступеньках под фонарем и ковырял в носу.

— Славное утро, — невозмутимо отозвался Анн.

— Славное, — кивнул карлик. — Хорошо ли спали?

— Преотлично, — Анн улыбнулся. — У вас в Холмах хороший воздух. Мы в столицах к такому не привыкли. Выспался на два дня вперед.

— Это чудненько… Да, чудненько, — повторил привратник. Маленькие глазки его хитро заблестели, взгляд сделался жестким и колючим, как старый матрас.

— Право же, мне очень здесь нравится, — продолжил Анн, сделав вид, что не замечает неприязни собеседника. — Я подумываю купить здесь дом. Никас сказал, что привык к этому месту… Не знаете, часом, никто не продаст мне дома в деревне?