Самое важное

Было совсем рано, начинался завтрак — Лили подловила меня как раз у входа в Большой Зал — так что владения мадам Помфри встретили меня идеальным покоем, тишиной и льющимся в высокие окна весеннее-солнечным светом.

Ал занимал самую дальнюю от двери койку — спал, смешно раскинув руки и запутав одеяло в ногах, да еще и мирно посапывая.

Уж точно никакого тяжелого бреда и потери сознания — Лили меня попросту обманула.

Нервно усмехаясь отступающему волнению, я приблизился к его койке, присел на самый край, у него под боком. Мерлин, мне казалось, я знал его лицо наизусть, каждое выражение, каждую черточку… спокойный, искренний, чему-то улыбающийся даже во сне…

Я протянул руку, легонько прослеживая кончиками пальцев линию его брови — волоски чуть щекотали кожу. Ощущение близости Ала кружило голову, и я, совсем не задумываясь, наклонился и коснулся губами его щеки.

Меня тут же обняли и притянули ближе — уверенное, сильное движение абсолютно лишало дара речи.

А Альбус приоткрыл глаза и довольно заулыбался:

— Самый лучший сон, — пробормотал он, тут же потянувшись к моим губам.

— Рехнулся, Поттер, — возмущенно выдохнул я.

Альбус вздрогнул, явно проснувшись, и шокировано уставился на меня.

— Скорпи?

Я подозрительно прищурился:

— А тебе обычно снится кто-то другой?

Он смущенно покачал головой:

— Н-нет. Только ты.

Прикосновения его ладоней сладко согревали мою спину, и оставаться спокойным и серьезным было невозможно.

Да и стоило ли?

— А ты меня поцеловал, — он решил, видимо, окончательно меня добить.

— Тебе, с сотрясением мозга, никто не поверит, — заносчиво хмыкнул я.

Приближались экзамены — весь замок и берега озера, казалось, полнились шумом, всюду были толпы студентов… но здесь, на квиддичном поле, было совсем тихо — так, будто никакой общей паники и не существовало.

Просто солнце, лето и легкий, ласковый ветер.

Я поднялся на трибуны Рэйвенкло, и издалека следил за сидящим на самом верхнем ряду Скорпиусом — он склонился над пергаментом, быстро записывая что-то, и иногда сверяясь с одной из десятка разложенных рядом книг.

В хорошую погоду мы всегда готовились к занятиям именно здесь, на этой самой трибуне…

Пришедшая вдруг в голову мысль заставила меня удивленно вздрогнуть.

— Скорпиус! — громко позвал я, начиная подниматься к нему, наверх.

— Ты хуже мандрагоры, — выразительно потирая ухо, проворчал он.

Я, не обращая на это бормотание внимания, передвинул лежащую на скамейке пачку книг, уселся рядом с ним.

— Можно вопрос? — и, не дожидаясь его комментариев, я спросил:

— А какой еще факультет тебе предлагала Шляпа?

Он сначала нахмурился, потом вдруг обвел взглядом поле и чуть улыбнулся:

— А как ты считаешь?

Что ж, я так и знал. Не даром ведь мы оба, не сговариваясь, выбирали эти трибуны.

— Мы могли бы учиться вместе, — с напускной грустью протянул я. — Если бы не ты.

— Почему я?!

— Ты шел первым в списке, — я улыбнулся. — Выбери ты Рэйвенкло, я бы сделал то же самое.

Скорпиус возмущенно засопел, отводя взгляд:

— Валишь с больной головы на здоровую, Поттер…

Его вид — смесь негодования и смущения — был самым чудесным зрелищем на свете. Он вернулся к учебе, а я разглядывал его профиль, пушистую челку, чуть волнистые прядки, прикрывающие шею…

— Раз уж ты все равно ничем не занят, можно я тоже поинтересуюсь? — строго поджав губы, вдруг процедил он.

Я, безошибочно узнавая за раздражением в его голосе — волнение, придвинулся ближе и кивнул.

— Почему Роза Уизли сегодня во время обеда только и делала, что сверлила меня взглядом? Внимание, конечно, очень лестно, — судя по презрительному тону, на самом деле он так не думал, — … но — почему?

Я улыбнулся:

— Она меня спрашивала утром… ну, насчет нас с тобой.

Скорпиус сразу весь напрягся, нахмурился и спросил:

— И… что ты ей сказал?

Мерлин.

А он считает, есть варианты?!

— Что мы — вместе.

— … а? — только секунды через три выдавил Малфой, выглядя при этом растерянным, необыкновенно милым и вообще — самым-самым лучшим.

И я его наконец поцеловал.

При всем моем уважении к эпистолярному жанру — все-таки, есть вещи, которые невозможно описать, сколько бы слов ты ни знал.

И этот поцелуй — его можно было только пережить.

Почувствовать.

Немного неловкий, чуть поспешный, и, черт побери, непростительно краткий — самый нежный, сладкий, самый правильный на свете.

После — щекотное дыхание Ала на моих губах, мимолетное смешное прикосновение его ресниц к моей скуле, и ткнувшийся мне в щеку прохладный кончик носа.

Его улыбка — я ее чувствовал, а не видел — и разливающийся по всему телу жар от робко поглаживающей мой затылок ладони…

Он отстранился и повторил, как будто пояснял маленькому ребенку:

— Ну, вместе. Я же тебя люблю.

— А-а… — снова выдохнул я, пытаясь найти в себе смелость поверить, что это действительно происходит.

— Ага, — поддразнил меня Альбус прежде, чем снова поцеловать.