Фандом: Гарри Поттер. Есть дни, которые меняют твою жизнь безвозвратно, разворачивают ее на сто восемьдесят градусов и делают совершенно иной…
154 мин, 51 сек 14858
— Ты все время занимаешься своими драконами, а если не драконами, то алмазами, а если не алмазами, то артефактами, а если не артефактами, то недвижимостью, а если…
— Герми! Но ты ведь тоже все время чем-нибудь занимаешься, и я нисколько не возражаю, хотя, в принципе, жена Малфоя могла бы и не работать…
— Что? — грозно сдвинула брови жена Малфоя.
— Так много, — продолжил Драко и еще раз поцеловал Гермиону в нос. — Гермиона, я понимаю, что ты, может быть, не совсем готова к этому и…
— Не совсем — это мягко сказано! — фыркнула Гермиона, с облегчением ощущая, что беспричинная ярость покидает ее. — Я планировала ребенка года через два-три, Драко, и мы с тобой сто раз говорили об этом!
— Года через два-три мы все также продолжали бы с тобой об этом говорить, Герми, говорить и только. Ты никогда не была бы готова к этому, всегда нашла бы тысячу причин — новый проект, новая книга, новое зелье…
— Но беременность — это ужасно! Перепады настроения, гормональная перестройка организма, я стану раздражительной, плаксивой, капризной, буду есть то соленые огурцы, то редиску с медом, и я стану толстой, Драко! Мерлин мой, я стану толстой, и ты меня разлюбишь!
Малфой прикусил губу, чтобы не расхохотаться, и с самым серьезным видом продолжил успокаивать свою жену:
— Герми, любимая, если я выжил после отцовского проклятия и тетушкиных Круциатусов, я смогу как-нибудь пережить и перепады твоего настроения.
— А если я не похудею после родов? Беременным женщинам, Драко, далеко не всегда удается сбросить вес и прийти в норму…
— О, да! — покладисто согласился Драко. — Не всегда, не всем и не везде, безусловно. Если только эти самые беременные женщины не обладают магическими способностями. Ты же ведьма, любимая — стоит ли огорчаться из-за такой легко исправляемой Заклинанием Коррекции ерунды, как лишние килограммы или растяжки на коже?
— Растяжки! — ухватилась за новую мысль Гермиона. — Как я могла о них забыть! С ними ты точно меня разлюбишь.
«Ты Малфой, — напомнил Драко сам себе. — Ты Малфой, а Малфои всегда отличались повышенной терпеливостью. А если и нет, значит, ты станешь первым Малфоем, который этой самой терпеливостью будет отличаться».
— Герми, — с улыбкой произнес он вслух. — Разве Гарри перестал любить Джинни? Или Рон — Луну? О профессоре Снейпе я вообще молчу, по-моему, если бы он мог, то носил бы Тонкс исключительно на руках. Но Снейп — это клинический случай, ты же понимаешь. Впервые стать отцом на четвертом десятке — испытание, непростое даже для закаленной нервной системы двойного шпиона. И, любимая, вот что я хочу тебе сказать…
В малфоевском голосе появились неприкрытые стальные нотки, а взгляд словно заледенел, и под этим взглядом Гермиона как-то присмирела и затихла.
— Вот что я хочу тебе сказать, любимая, — продолжал Драко, не отводя взгляда от Гермионы, — я очень рад за Снейпа, но уподобляться профессору не намерен. Отцом я собираюсь стать сейчас, а не в сорок лет!
— Снейпу было тридцать девять, когда у них с Тонкс родился Тедди, — слабо пискнула Гермиона, понимая, впрочем, что вряд ли подобная мелочь может служить достаточным аргументом для Малфоя, олицетворяющего сейчас всю фамильную холодность и непреклонность.
— В тридцать девять, дорогая, я хотел бы уже отправлять ребенка в Хогвартс. Младшего ребенка, я имею в виду, Гермиона, младшего.
— О! — примирительно сказала Гермиона. — Ну… я ведь, в общем-то, тоже… А моя работа? — вскинулась вдруг она, прибегая к последней, спасительной отговорке.
— Никто не посягает на твою работу, — пожал плечами Драко и немного расслабился. — Просто сделаешь небольшой перерыв в том, что касается практической части — Снейп не будет возражать, вот увидишь. Ну, а теорией можно заниматься и будучи беременной — сиди себе, сочиняй свои многомильные эссе на радость поклонникам твоего зельеварного таланта.
Гермиона задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям. Глухая ярость на Драко и весь окружающий мир улетучилась, раздражение прошло и даже тошнота, похоже, отступила. Может быть, Драко прав, и беременность — действительно не конец света?
— Драко, — тихо-тихо, отведя от мужа глаза и словно боясь вспугнуть то новое чувство, которое рождалось в ней сейчас, сказала Гермиона. — Драко, а ты уверен, что я буду хорошей матерью?
Малфой молчал, лишь рассеянно поглаживал ее по плечу. Может быть, Гермиона говорит слишком тихо?
— Я говорю, что я все-таки не уверена, Драко, — произнесла она, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и осеклась. Лицо у Малфоя было странное — на губах застыла улыбка, а в глазах притаилась тоска. Он смотрел не на жену, а куда-то прямо перед собой, в пространство, и что он там видел, оставалось загадкой. Но, судя по тому, как кривились его тонкие губы, и не утихала бьющаяся жилка на виске, вряд ли это «что-то» радовало малфоевский глаз и успокаивало малфоевскую душу.
— Герми! Но ты ведь тоже все время чем-нибудь занимаешься, и я нисколько не возражаю, хотя, в принципе, жена Малфоя могла бы и не работать…
— Что? — грозно сдвинула брови жена Малфоя.
— Так много, — продолжил Драко и еще раз поцеловал Гермиону в нос. — Гермиона, я понимаю, что ты, может быть, не совсем готова к этому и…
— Не совсем — это мягко сказано! — фыркнула Гермиона, с облегчением ощущая, что беспричинная ярость покидает ее. — Я планировала ребенка года через два-три, Драко, и мы с тобой сто раз говорили об этом!
— Года через два-три мы все также продолжали бы с тобой об этом говорить, Герми, говорить и только. Ты никогда не была бы готова к этому, всегда нашла бы тысячу причин — новый проект, новая книга, новое зелье…
— Но беременность — это ужасно! Перепады настроения, гормональная перестройка организма, я стану раздражительной, плаксивой, капризной, буду есть то соленые огурцы, то редиску с медом, и я стану толстой, Драко! Мерлин мой, я стану толстой, и ты меня разлюбишь!
Малфой прикусил губу, чтобы не расхохотаться, и с самым серьезным видом продолжил успокаивать свою жену:
— Герми, любимая, если я выжил после отцовского проклятия и тетушкиных Круциатусов, я смогу как-нибудь пережить и перепады твоего настроения.
— А если я не похудею после родов? Беременным женщинам, Драко, далеко не всегда удается сбросить вес и прийти в норму…
— О, да! — покладисто согласился Драко. — Не всегда, не всем и не везде, безусловно. Если только эти самые беременные женщины не обладают магическими способностями. Ты же ведьма, любимая — стоит ли огорчаться из-за такой легко исправляемой Заклинанием Коррекции ерунды, как лишние килограммы или растяжки на коже?
— Растяжки! — ухватилась за новую мысль Гермиона. — Как я могла о них забыть! С ними ты точно меня разлюбишь.
«Ты Малфой, — напомнил Драко сам себе. — Ты Малфой, а Малфои всегда отличались повышенной терпеливостью. А если и нет, значит, ты станешь первым Малфоем, который этой самой терпеливостью будет отличаться».
— Герми, — с улыбкой произнес он вслух. — Разве Гарри перестал любить Джинни? Или Рон — Луну? О профессоре Снейпе я вообще молчу, по-моему, если бы он мог, то носил бы Тонкс исключительно на руках. Но Снейп — это клинический случай, ты же понимаешь. Впервые стать отцом на четвертом десятке — испытание, непростое даже для закаленной нервной системы двойного шпиона. И, любимая, вот что я хочу тебе сказать…
В малфоевском голосе появились неприкрытые стальные нотки, а взгляд словно заледенел, и под этим взглядом Гермиона как-то присмирела и затихла.
— Вот что я хочу тебе сказать, любимая, — продолжал Драко, не отводя взгляда от Гермионы, — я очень рад за Снейпа, но уподобляться профессору не намерен. Отцом я собираюсь стать сейчас, а не в сорок лет!
— Снейпу было тридцать девять, когда у них с Тонкс родился Тедди, — слабо пискнула Гермиона, понимая, впрочем, что вряд ли подобная мелочь может служить достаточным аргументом для Малфоя, олицетворяющего сейчас всю фамильную холодность и непреклонность.
— В тридцать девять, дорогая, я хотел бы уже отправлять ребенка в Хогвартс. Младшего ребенка, я имею в виду, Гермиона, младшего.
— О! — примирительно сказала Гермиона. — Ну… я ведь, в общем-то, тоже… А моя работа? — вскинулась вдруг она, прибегая к последней, спасительной отговорке.
— Никто не посягает на твою работу, — пожал плечами Драко и немного расслабился. — Просто сделаешь небольшой перерыв в том, что касается практической части — Снейп не будет возражать, вот увидишь. Ну, а теорией можно заниматься и будучи беременной — сиди себе, сочиняй свои многомильные эссе на радость поклонникам твоего зельеварного таланта.
Гермиона задумалась, прислушиваясь к своим ощущениям. Глухая ярость на Драко и весь окружающий мир улетучилась, раздражение прошло и даже тошнота, похоже, отступила. Может быть, Драко прав, и беременность — действительно не конец света?
— Драко, — тихо-тихо, отведя от мужа глаза и словно боясь вспугнуть то новое чувство, которое рождалось в ней сейчас, сказала Гермиона. — Драко, а ты уверен, что я буду хорошей матерью?
Малфой молчал, лишь рассеянно поглаживал ее по плечу. Может быть, Гермиона говорит слишком тихо?
— Я говорю, что я все-таки не уверена, Драко, — произнесла она, поднимая голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и осеклась. Лицо у Малфоя было странное — на губах застыла улыбка, а в глазах притаилась тоска. Он смотрел не на жену, а куда-то прямо перед собой, в пространство, и что он там видел, оставалось загадкой. Но, судя по тому, как кривились его тонкие губы, и не утихала бьющаяся жилка на виске, вряд ли это «что-то» радовало малфоевский глаз и успокаивало малфоевскую душу.
Страница 42 из 45
