— Реди, Стеди, ГОУ! — храбро выдохнул Балалайка.
28 мин, 29 сек 12404
А шеф, повернувшись к ней всем корпусом, рассказывал ей что-то, смеясь, и дополняя свой рассказ жестами, размахивая руками, как мельница, рубя по воздуху ладонью, а другой ладонью описывая широкие виражи над спинкой скамейки.
В ее чертах не было ничего особенно, ничего выдающегося. Ничего такого, что заставляет зацепиться взглядом за рекламный билборд или раскрывшуюся на коленях рекламную вклейку. И в то же время, вот это сочетание самых обычных черт и жестов, заставляло остановиться на миг, затаить дыхание и присмотреться.
Словом, это была ТА САМАЯ девушка.
— Не верю своим глазам. А ты, Серп?
— И я, Молот…
— Он сказал, что пойдет сам, — пробормотал Бублик. — Он сказал, что должен поговорить, убедиться… Что, видимо, она попала в заказ по недоразумению. Велел мне остаться. А потом… Ну, видите…
Бублик вздохнул.
— Мы видим, — сообщил Молот.
— Ведь он Инженер, — сказал я. — Мы ведь все понимаем это, да? Он ведь не собирается просто взять и…
Молот отошел от скамейки, обернулся вокруг своей оси, потянул носом воздух.
— Подстава? — спросил я вполголоса. — Да брось, слишком мудрено.
— К тому же, подумай сам, — Бублик встряхнулся. — Они не посмеют. Кто они такие, в конце концов, они просто люди…
— Уверен? — глухо спросил Молот. — Парни…
Он смотрел направо.
Оттуда, постепенно нарастая, плыл, гремя ударными и подвывая духовыми, исполняемый оркестром Марш Радецкого.
Скоро стало видно и самих музыкантов. Они бодро вышагивали колонной по три, надув щеки, дудели в трубы, звенели тарелками, бухали по барабанам. На всех были пестрые клетчатые комбинезоны, различавшиеся лишь орнаментом, цветные колпаки с помпонами, лица у всех были густо замазаны белилами и украшены ярко-красными шарами накладных носов.
Я сразу же посмотрел направо. Там как раз полицейским разворотом тормозили, разбрызгивая грязь из луж, несколько «газелей». Двери с лязгом сдвигались, на асфальт сыпались новые клоуны. У этих в руках были зажаты штурмовые винтовки.
Вытаскивая «вальтер», я мельком поглядел на Бублика. Тот распахнул рот, но не успел ничего крикнуть, потому что в следующий миг нас всех оглушило.
Это чем-то походило на зовущий к битве рев варварского сигнального рога, на пронзительный скрежет настраиваемого микрофона, в этом было что-то от гула реактивного истребителя.
Это было предупреждающим знаком. Предвестником прорыва.
Шеф тоже услышал. Я видел, как застыла, одним махом замерзла на его губах улыбка.
Но что было страннее всего, что было уж совсем невероятно — девушка тоже услышала.
Оторвала подбородок от сложенных рук, испуганно уставилась на шефа…
Нам некогда было делать выводы.
Выползень шел по трем каналам. Намечающиеся точки прорыва появились сразу в трех местах.
Первая — прямо над поверхностью пруда, задев воду, отчего побежали по ней расходящиеся кольца.
Вторая — чуть повыше и севернее — над рябиновой аллеей, прямо над головами шефа и неизвестной девушки.
Третья точка — еще выше и восточнее, над виднеющейся из-за облаков рыжей листвы покатой крышей музея-усадьбы.
Жерло Норы раскрывалось классически — одновременно по трем направляющим точкам. Все точно, как нас учили.
Сначала воздух вспучился сгустками темного тумана, потом будто бы расплескались окрест дрожащие в пространстве чернильные кляксы.
— Босс, какие указания?! — завопил Бублик.
Тут у меня за спиной раздался смутно знакомый голос:
— Не трудитесь, господа! Процесс… эээ… пошел.
Неподалеку от нас, опираясь на трость, стоял очень красивый молодой человек в кремовом пальто и длинном полосатом шарфе. У него была великолепная осанка, его светлые кудри трепал ветер, на тонких губах играла приятная полуулыбка. Только старый шрам от ожога на его левой щеке немного портил глянцевый образ.
Молодой человек вскинул кулак, обтянутый лоснящейся перчаточной кожей.
Подошедший оркестр клоунов разом затих. Один из трубачей еще издал одинокий протяжный рев, но, смутившись, заткнулся.
— Господа, — молодой человек приложил к виску два пальца. — Моя фамилия Полянский…
— Ты?! — невольно выпалил я, вглядываясь в его черты. — Это действительно ты?
— Привет, рыжий, — Полянский показал жемчужно-белые зубы. — Не справились с вами мои орлы? Ну, тем лучше… Самому даже приятнее…
Он выдержал театральную паузу.
— Господа… эээ… Извольте приготовиться! Сейчас вас будут убивать!
— Схема двадцать четыре! — скомандовал Молот.
Он с силой оттолкнулся каблуками от тротуара, перекувыркнувшись в воздухе, понесся через пруд.
Я крутанулся вокруг своей оси, последовал за ним.
Где-то между нами пронеслось с немыслимой скоростью нечто маленькое, покрытое блестящей черной шерстью.
За спиной щелкнули автоматные затворы, Полянский поспешно гаркнул «Не стрелять!»
Мы оказались возле шефа.
С одной стороны я, с другой Молот, пистолеты наизготовку.
Бублик нас опередил, радостно выпалил «первыйнах!», балансируя на спинке скамейки и целя по сторонам из двух «таурусов».
В ее чертах не было ничего особенно, ничего выдающегося. Ничего такого, что заставляет зацепиться взглядом за рекламный билборд или раскрывшуюся на коленях рекламную вклейку. И в то же время, вот это сочетание самых обычных черт и жестов, заставляло остановиться на миг, затаить дыхание и присмотреться.
Словом, это была ТА САМАЯ девушка.
— Не верю своим глазам. А ты, Серп?
— И я, Молот…
— Он сказал, что пойдет сам, — пробормотал Бублик. — Он сказал, что должен поговорить, убедиться… Что, видимо, она попала в заказ по недоразумению. Велел мне остаться. А потом… Ну, видите…
Бублик вздохнул.
— Мы видим, — сообщил Молот.
— Ведь он Инженер, — сказал я. — Мы ведь все понимаем это, да? Он ведь не собирается просто взять и…
Молот отошел от скамейки, обернулся вокруг своей оси, потянул носом воздух.
— Подстава? — спросил я вполголоса. — Да брось, слишком мудрено.
— К тому же, подумай сам, — Бублик встряхнулся. — Они не посмеют. Кто они такие, в конце концов, они просто люди…
— Уверен? — глухо спросил Молот. — Парни…
Он смотрел направо.
Оттуда, постепенно нарастая, плыл, гремя ударными и подвывая духовыми, исполняемый оркестром Марш Радецкого.
Скоро стало видно и самих музыкантов. Они бодро вышагивали колонной по три, надув щеки, дудели в трубы, звенели тарелками, бухали по барабанам. На всех были пестрые клетчатые комбинезоны, различавшиеся лишь орнаментом, цветные колпаки с помпонами, лица у всех были густо замазаны белилами и украшены ярко-красными шарами накладных носов.
Я сразу же посмотрел направо. Там как раз полицейским разворотом тормозили, разбрызгивая грязь из луж, несколько «газелей». Двери с лязгом сдвигались, на асфальт сыпались новые клоуны. У этих в руках были зажаты штурмовые винтовки.
Вытаскивая «вальтер», я мельком поглядел на Бублика. Тот распахнул рот, но не успел ничего крикнуть, потому что в следующий миг нас всех оглушило.
Это чем-то походило на зовущий к битве рев варварского сигнального рога, на пронзительный скрежет настраиваемого микрофона, в этом было что-то от гула реактивного истребителя.
Это было предупреждающим знаком. Предвестником прорыва.
Шеф тоже услышал. Я видел, как застыла, одним махом замерзла на его губах улыбка.
Но что было страннее всего, что было уж совсем невероятно — девушка тоже услышала.
Оторвала подбородок от сложенных рук, испуганно уставилась на шефа…
Нам некогда было делать выводы.
Выползень шел по трем каналам. Намечающиеся точки прорыва появились сразу в трех местах.
Первая — прямо над поверхностью пруда, задев воду, отчего побежали по ней расходящиеся кольца.
Вторая — чуть повыше и севернее — над рябиновой аллеей, прямо над головами шефа и неизвестной девушки.
Третья точка — еще выше и восточнее, над виднеющейся из-за облаков рыжей листвы покатой крышей музея-усадьбы.
Жерло Норы раскрывалось классически — одновременно по трем направляющим точкам. Все точно, как нас учили.
Сначала воздух вспучился сгустками темного тумана, потом будто бы расплескались окрест дрожащие в пространстве чернильные кляксы.
— Босс, какие указания?! — завопил Бублик.
Тут у меня за спиной раздался смутно знакомый голос:
— Не трудитесь, господа! Процесс… эээ… пошел.
Неподалеку от нас, опираясь на трость, стоял очень красивый молодой человек в кремовом пальто и длинном полосатом шарфе. У него была великолепная осанка, его светлые кудри трепал ветер, на тонких губах играла приятная полуулыбка. Только старый шрам от ожога на его левой щеке немного портил глянцевый образ.
Молодой человек вскинул кулак, обтянутый лоснящейся перчаточной кожей.
Подошедший оркестр клоунов разом затих. Один из трубачей еще издал одинокий протяжный рев, но, смутившись, заткнулся.
— Господа, — молодой человек приложил к виску два пальца. — Моя фамилия Полянский…
— Ты?! — невольно выпалил я, вглядываясь в его черты. — Это действительно ты?
— Привет, рыжий, — Полянский показал жемчужно-белые зубы. — Не справились с вами мои орлы? Ну, тем лучше… Самому даже приятнее…
Он выдержал театральную паузу.
— Господа… эээ… Извольте приготовиться! Сейчас вас будут убивать!
— Схема двадцать четыре! — скомандовал Молот.
Он с силой оттолкнулся каблуками от тротуара, перекувыркнувшись в воздухе, понесся через пруд.
Я крутанулся вокруг своей оси, последовал за ним.
Где-то между нами пронеслось с немыслимой скоростью нечто маленькое, покрытое блестящей черной шерстью.
За спиной щелкнули автоматные затворы, Полянский поспешно гаркнул «Не стрелять!»
Мы оказались возле шефа.
С одной стороны я, с другой Молот, пистолеты наизготовку.
Бублик нас опередил, радостно выпалил «первыйнах!», балансируя на спинке скамейки и целя по сторонам из двух «таурусов».
Страница 6 из 9
