Сердечная недостаточность

Как же мне глубоко наплевать, Минерва! Видимо, она прочла ответ на моем лице, потому что молча отвернулась и прошла в палату.

— Северус, мы должны что-то делать, — перехватила меня по дороге к выходу озабоченная Поппи. — Я так понимаю, ты теперь в курсе о том, что у вас в семье ожидается пополнение. — Она внезапно расцвела: — У вас будет чудесная девочка! Я так люблю маленьких!

У меня внутри все сжалось. Поппи снова нахмурилась.

— В последнее время у Гермионы перестали купироваться приступы токсикоза.

— Я знаю в чем дело, — попытался я прорваться к выходу мимо медиковедьмы. — Я что-нибудь придумаю.

— Северус, я не дура, — заступила она мне проход. — Я прекрасно понимаю, что чувства к Гермионе и к ребенку не возникнут из ниоткуда. Я видела, как ты с ней обращаешься после того, как потерял память. Но ты должен почувствовать свою ответственность.

— Откуда тебе знать, что я сейчас чувствую, Поппи? — тихо спросил я.

Она посмотрела мне в лицо. Глаза ее внезапно увлажнились, Поппи коснулась моего рукава и, качая головой, ушла вглубь Больничного крыла.

Я зашел в дом в Тупике Прядильщиков и в нерешительности остановился. Потом поднялся наверх в спальню родителей, которой никогда не пользовался.

Так и есть — это была ее комната: рабочий стол, примостившийся у окна, усыпан какими-то листочками и завален ветхими свитками. Рядом кое-как втиснулся книжный шкаф, забитый так, что казалось, треснет по швам. В платяном же шкафу все оказалось вообще печально. Я подобрал с пуфика нечто кружевное, рассмотрел, держа на весу двумя пальцами, и положил обратно. На секунду задержался у туалетного столика, уставленного баночками и флакончиками, и печально усмехнулся. Вышел из комнаты и прошел дальше по коридору мимо своей спальни, в самый конец. Когда-то там был люк, ведущий на чердак. Теперь — небольшая лесенка. Я забрался по ней наверх и почти не удивился, увидев обычную мальчишескую комнату. Стены были оклеены плакатами маггловских футболистов и разных квиддичных команд, игроки которых легко перелетали с одного на другой. В отличие от комнаты матери, на столе и в комнате Джеймса царил идеальный порядок. На книжной полке, рядом с толстенным томом «Квиддича сквозь века», стояла небольшая колдография. На ней мы с Гермионой следили за Джеймсом, описывающим вокруг нас круги на метле. Я обнимал ее за талию, а она, хохоча, махала Джеймсу руками. Я улыбался.

Поставив колдографию на место, я вышел из комнаты.

День уже клонился к вечеру, когда я постучал в двери Малфой-мэнора. Открывший мне домовик подобострастно раскланялся и с тихим треском исчез, отправившись на поиски хозяина.

— Северус! — радушно улыбнулся Люциус, появившись в холле через пару минут.

— Люциус! — так же радушно ответил я и, приблизившись, поприветствовал его коротким апперкотом в солнечное сплетение.

— За что? — просипел он, согнувшись в три погибели и ловя ртом воздух.

— Это — чтобы руки свои шаловливые не распускал на чужое, — равнодушно сказал я, проходя мимо него в гостиную.

— Я уже давно задумываюсь над тем, что в этом твоем увлечении гриффиндорками что-то такое есть, — Люциус уже практически пришел в себя и аристократично приковылял в гостиную почти сразу же вслед за мной. — Просто хотел попробовать.

— И как? — невозмутимо спросил я, усаживаясь в кресло. — Понравилось?

— Еще не распробовал, — столь же невозмутимо ответил он. — Что будешь пить?

— Тыквенный сок, — мрачно сообщил я.

— Да ты эстет! — обрадовался Люциус, делая знак домовику, и поудобнее уселся в кресле. — Рассказывай.

Глава 13

— То есть, — Люциуис сидел напротив меня в таком же огромном кресле, обитом кожей мантикора, и внимательно изучал свои ногти, — если я тебя правильно понял, ты сказал Гермионе, что с удовольствием поможешь ей вместе с пасынком от тебя съехать? А перед этим она застала тебя в постели Розмерты? А еще ты неделю на нее вопил, как раненый марал, пробовал запереть и называл дурой? Гермиону? Э-э-э… твою Гермиону? Которая Грейнджер? Дурой?

— Да, — я с отвращением посмотрел на стакан с тыквенным соком, который стоял возле меня на столике. — Кретинкой.

— Некоторые мальчики, которые хотят, чтобы девочка обратила на них внимание, дергают ее за косички.

— У Гермионы нет косичек, — хмуро сказал я.

— Да, у нее роскошные волосы, — в голосе Люциуса послышались воркующие нотки. Надо было ему еще и в глаз дать! — А ты, действительно, все забыл? — с неподдельным интересом спросил он. — Все одиннадцать лет?

Иногда мне хочется его убить. Мне вообще часто хочется кого-нибудь убить. Воплотить в жизнь желания мне мешают самые разные причины, из которых человеколюбие, милосердие и сострадание стоят на последнем месте. Так вот — Люциуса мне хочется убить нечасто, и в его случае останавливает меня лишь то, что он может успеть первым.